Тайна Прикумского завода пластических масс | Будённовск.орг

Тайна Прикумского завода пластических масс

Дата: 03.09.2011 | Время: 0:34
Рубрики: Статьи | Комментировать

BUDENNOVSK.ORG В своей работе «Географический образ Будённовска: три уровня предварительной реконструкции» доцент кафедры экономической, социальной и политической географии Ставропольского государственного университета Василий Васильевич Чихичин не без юмора пишет о том, что одним из любимейших вопросов на краевых школьных олимпиадах по географии является вопрос о целесообразности размещения в Будённовске предприятий химической промышленности.

По мнению В.В. Чихичина, члена комиссии, проверяющей работы «олимпийцев», они должны написать примерно следующее: «Важнейшими факторами размещения отраслей нефтехимической промышленности являются наличие сырья (то есть нефти) и воды. Ни одного, ни второго вблизи города в достатке нет, да и крупный нефтепровод отсутствует. Нефть на Ставрополье добывается, но в недостаточных для такого завода количествах, с  водой тоже ощущается «напряжёнка». Вывод — нефтехимия в Будённовске не очень целесообразна».

В.В. Чихичин сетует на то, что власти не часто прислушиваются к мнению географов, не очень охотно соглашаются с мнением специалистов.

Но так ли это в данном конкретном случае? Святокрестовское информационое агентство BUDENNOVSK.ORG  полагает что, напротив, завод пластических масс появился в городе вовсе не волей слепого случая властьпридержащих, а благодаря стальной воле и созидательному гению двух высококласснейших мастеров своего дела:  Леонида Аркадьевича Костандова и Марка Николаевича Курзона.

Л.Н. Костандов, как армянин, был неравнодушен к городу, основанному его соотечественникам и, подобно  правительственному агроному Ставропольской губернии С.А. Мелик-Саркисову, по инициативе которого 12 марта 1912 года возникло Святокрестовское опытно-показательное поле от которого ведет своё летоисчисление современный Ставропольский научно-исследовательский институт сельского хозяйства, со всей страстью и энергией также внес свой неоценимый вклад  в развитие города, называвшегося в то время Прикумском.

М.Н. Курзон, прекрасно знал о том, что город расположен в центре исторической Хазарии. Существовавшие на этой территории в тот период поселения (самое известное и крупное из городских образований средневековья — город Маджар) активно посещались еврейскими купцами, торговавшими по всему, известному тогда миру. И Марк Николаевич, как еврей, просто не мог отказать себе в удовольствии пройти «путём своих предков» и повторить торговый маршрут из Британии в Маджар, который в конце XX века стал маршрутом из Британии в Буденновск. Для этой цели очень хорошо подошла необходимость доставки в город крупных реакторов — «сердца» производства полиэтилена. В 1977 году в Буденновск был доставлен первый реактор весом 210 тонн, а в 1978 году — еще два.

Таким образом, благодаря соединению воли и таланта двух незаурядных людей: Леонида Аркадьевича Костандова и Марка Николаевича Курзона в городе Будённовске возник прикумский завод пластических масс, ныне известный как ООО «Ставролен». Об этом мы предлагаем читателям узнать из книги мемуаров М.Н. Курзона «Беспокойная жизнь», вышедшей в Хайфе (Израиль) в 1997 году.

Беспокойная жизнь

Это — не история завода с точной хронологией: когда и сколько уложили бетона, когда пустили бензопровод или отгрузили первую тонну продукции и т.п. Это — эпизоды. Эпизоды взаимоотношений с руководителем проекта министров, руководителей края. Это примеры смелых инженерных и организационных решений.

За плечами автора этой книжки — насыщенная трудовая биография и огромный жизненный опыт. Инженер-технолог строитель, изобретатель, человек острого ума и неуемной энергии, он занимал руководящие должности на стройках железорудной и угольной промышленности, почти четверть  века был руководителем проектов московского института «Гипропласт» — генерального проектировщика Буденновского завода пластмасс, о создании которого здесь идет речь. Был знаком с видными деятелями экономики и политики советского периода.

В июле 1997 года Марку Николаевичу Курзону 90 лет. Гражданин России и Израиля, он в настоящее время живет в Хайфе, но не прерывает, дружеских связей со многими своими бывшими сослуживцами.

«В моем личном архиве, — пишет М.Н. Курзон, — хранятся многие правительственные награды, почетные знаки и грамоты, авторские свидетельства на изобретения и другие документы, подтверждающие, что жизнь прожита не зря. Но самыми дорогими: наградами являются предприятия, сооружения, здания, которые удалось построить за 65 лет трудовой деятельности. В этом большом списке почетное место занимает Буденновский (Прикумский) завод пластмасс на Ставрополье. И я особенно признателен руководству Ставропольского края и города, которые проявили столько внимания к этой стройке, всегда уважительно и доброжелательно относились к моему труду».

Посвящается светлой памяти Леонида Аркадьевича Костандова

 От автора

 У меня возникла идея написать книгу об истории создания Буденновского (ранее Прикумского) завода пластмасс объединения «Ставропольполимер». Ведь рождение каждого предприятия – это большой труд многих людей и сложная история, которые представляют интерес и заслуживают повествования. А история такого уникального предприятия как завод пластмасс в бывшем Прикумске (ныне Буденновске), — тем более.

В моем архиве накопилось большое количество материалов, фотографий, относящихся в том числе и к самому начальному периоду в истории этого предприятия — выбору площадки, на которой оно будет построено, согласованию различных вариантов проекта, прокладке пути, по которому будет доставляться оборудование и т.п. Обо всем этом еще нигде не было написано достаточно подробно. Мне же довелось быть непосредственным участником всех этих событий, и они сохранились в моей памяти и в моей душе.

И все же, трудно иногда найти исходную точку, чтобы положить начало книге. Таким исходным моментом для начала моей работы стали известные печальные события в Буденновске в 1995 году, когда банды чеченцев учинили издевательства над беспомощными больными, роженицами и новорожденными, захваченными заложниками и расстрелянными -140 человек! — без всяких причин на территории больницы. А больница эта была в свое время построена по титулу завода пластмасс.

В те страшные дни вся Россия, все страны СНГ и зарубежье узнали о существовании в Буденновске крупного промышленного комплекса «Ставропольполимер». Чеченская «эпопея» нанесла большой урон химическому комплексу в Грозном: полностью были разрушены сооружения перекачки бензина — основного сырья для производства этилена. Больница была разгромлена. Позднее, после посещения Буденновска мэром Москвы Юрием Михайловичем Лужковым (а он был ранее членом коллегии Минхимпрома и хорошо знал химические производства в Буденновске и этот город), больница была восстановлена силами москвичей, в городе сооружен памятник погибшим.

Все эти события подтолкнули меня к написанию книги. Это – не история завода с точной хронологией: когда и сколько уложили бетона, когда пустили бензопровод или отгрузили первую тонну продукции и т.п. Это — эпизоды взаимоотношений с руководителем проекта — министров, руководителей края. Это примеры смелых инженерных и организационных решений… Кроме того, хотелось вспомнить тех замечательных людей и прекрасных специалистов, с которыми мне довелось работать.

И я взялся за перо…

 

Зарождение Ставропольского гиганта

Говорят, дом начинается с карандашной линии архитектора… Для меня, руководителя проекта института Гипропласт, Прикумский завод пластмасс начал свою историю с телефонного звонка — разговора с министром химической промышленности Леонидом Аркадьевичем Костандовым.

Было это так. Секретарь предупредила, что со мною будет говорить министр. «Леонид Аркадьевич, — услышал я в трубке, — Марк Николаевич Курзон у телефона. » И тут же прозвучал вопрос министра: «Откуда вас знает Дахно?»

Я ответил, что Дахно Константин Петрович до назначения председателем Ставропольского крайисполкома работал главным инженером Главхимпромстроя МХП. И под его началом я работал главным инженером треста «Центрохимстрой» и главным инженером треста «Химсантехмонтаж». Дахно знает меня и как заместителя начальника главка по строительству предприятий черной металлургии Наркомстроя, как изобретателя в области строительства и проектирования.

Министр пояснил, что сейчас идет размещение новых предприятий «большой химии». В том числе рассматривается вопрос о возможности создания в Ставропольском крае крупных химических предприятий. «Дахно, — пояснил министр, — просит создать правительственную комиссию по выбору площадки. И председателем комиссии назначить вас…»

Л.А. Костандов сказал, что приказ о моем председательстве он подпишет. И добавил: «При выборе площадок учтите пожелания края. Но предупреждаю, что при согласовании с ведомствами и отделами Госплана и Правительства вы встретите резкие возражения против размещения предприятий в курортном крае. Вас ожидает много трудностей… Если нужно будет, звоните. Вас всегда соединят со мной».

Я поблагодарил министра за доверие и попросил его сделать так, чтобы мои обращения к руководителям подразделений аппарата и проектных организаций выполнялись в первоочередном порядке. Тогда же, в мае 1964 года, Л.А. Костандов подписал приказ о назначении меня председателем комиссии по выбору площадки для размещения завода пластмасс в Ставропольском крае.

Надо сказать, что руководители Ставропольского края упорно добивались размещения в разных городах этого региона промышленных предприятий. Расчет был на то, чтоб одновременно со строительством этих предприятий можно будет решать вопросы финансирования объектов водоснабжения, канализационных сооружений, больниц, поликлиник, домов культуры, торговых предприятий, учреждений просвещения, сетей связи и транспорта.

Образцом создания комплекса — город «при» предприятии – служил Невинномысский завод удобрений. Или, например, Ставрополь, который обрел с заводом люминофоров общегородскую систему водоснабжения.

Предполагали: строительство в сугубо сельскохозяйственном районе с провинциальным городом Прикумском крупного промышленного предприятия преобразует этот степной край. Город бедствовал из-за постоянных ограничений в электроэнергии, был перевалочной складской базой на конце тупиковой железнодорожной линии Георгиевск — Прикумск. Расчет был на то, что сооружение промышленного комплекса должно было превратить этот уголок Ставрополья в гармонично развитый экономический район, а Прикумск – в современный город.

Госкомиссия приступила к работе

Телефонный разговор с министром определил задачи комиссии и мои как ее руководителя. Уже на второй день я включился в организационные дела по созданию комиссии и ее выезду в край для практической работы. Лучшие и наиболее опытные специалисты из «Гипропласта» в Москве и из его Ростовского филиала, институтов Пятигорска, Краснодара, «Трансниипроект», «Водоканалпроект» в Ростове тоже были привлечены к первой стадии проектирования — созданию основных положений о размещении завода пластмасс.

По телефону я проинформировал К.П. Дахно о разговоре с министром и его решениях, согласовал приезд комиссии в Ставрополь через 5 дней. Попутно сообщил свое мнение о том, что комиссия должна базироваться в Пятигорске, где институт «Госхимпроект» имеет всю необходимую технику для выполнения схем, чертежей и печатных материалов, связанных с работой комиссии. С моим предложением Константин Петрович согласился и сообщил, что все вопросы, связанные с работой комиссии, включая размещение, обеспечение транспортом, будет решать Иван Степанович Брагин — зав. Отделом химии крайкома КПСС.

О роли Ивана Степановича в создании Прикумского завода пластмасс, о его неукротимой творческой энергии следует писать особо. К сожалению, его уже нет в живых — этот человек ушел из жизни в 1995 году. Память о нем, как об одном из основоположников завода, должна сохраняться не только в крае вообще, но и в коллективе «Ставропольполимера».

Комиссия объездила многие города края. Повсюду членов комиссии встречали руководители городов. Как правило, доказывали особые преимущества именно их города для намечаемого строительства, демонстрировали все достопримечательности и, конечно, восхваляли своих горожан. И везде проявляли по отношению к комиссии гостеприимство. Приведу только один пример.

Мэр Прикумска Петр Михайлович Жукавин, желая поразить членов такой важной комиссии, предложил поехать на винзавод, где гостям продемонстрируют технологию виноделия. Предложение всех заинтересовало. Проехали порядочный путь до поселка Прасковея и пошли на завод. Здесь, к досаде всех, выяснилось, что в этот день завод не работает. Экскурсантам могут показать только цех №2.

-Что делать? Подошли к цеху №2. Разыскали девушку с ключом, поскольку большие двухпольные ворота были заперты. Девушка сняла замок, и все шагнули внутрь высокого, аккуратно побеленного сарая. В нем стояли три огромные бочки — на 10-12 тысяч литров каждая. У основания каждой бочки имелось по огромному ручному крану. У средней бочки кран явно протекал, вино редкими каплями падало в обычную банную шайку из оцинкованного железа. Шайка уже наполовину была заполнена вином. Объяснить, что куда вливается, как и куда переливается, девушка не могла.

В общей тишине вдруг раздался громкий голос члена комиссии, 70-летнего специалиста по водоснабжению из института Гипроводхоз: «Вот бы эту шаечку, да на всю комиссию!» Смущенный мэр пригласил всех в зал дегустации…

Дней через пять после начала работы, мне позвонил в Пятигорск Владимир Александрович Батаев, помощник Брагина: «Что вы там делаете?! Есть мнение, что комиссия должна переехать в Ставрополь. Краевые организации должны быть в курсе вашей работы».

На такое предложение я категорически ответил отказом. Тут же перезвонил Брагину и, объяснив условия нашей работы с использованием техники «Госхимпроекта» и специалистов трех проектных институтов — «Южгипроводхоза», «Госхимпроекта» и «Горжилпроекта», попросил отменить попытку мелочного контроля за работой госкомиссии. Иван Степанович полностью меня поддержал и с тех пор никто в работу комиссии не вмешивался.

После первого детального изучения возможностей «посадки» в Прикумске крупного промышленного предприятия, комиссия, с учетом рекомендаций края, вынесла заключение: наиболее доказательными являются условия строительства завода именно в Прикумске. На основе этого заключения комиссия и рекомендовала для строительства завода выбранную площадку, не используемую для сельхозугодий, в двух километрах от города в сторону г. Благодарного.

Казалось, что на этом этапе можно поставить точку. Но выяснилось, что документ, подготовленный правительственной комиссией — только «прикидка».

Спор городов: Прикумск или Нефтекумск

В Госплане и в Совмине СССР считали, что промышленные предприятия «большой химии» должны размещаться только в районах Сибири и Дальнего Востока. Вопрос повис в воздухе. Кроме того, внутрикраевая «оппозиция» в лице руководителей города Нефтекумска и директора местного нефтеперерабатывающего завода добивалась, чтобы и завод пластмасс разместить в их городе — современном, «идущем в коммунизм»…

Министр был на отдыхе, и до конца его отпуска было еще далеко. Я, конечно, нервничал. Звонил Брагину и, зная, что Леонид Аркадьевич Костандов отдыхает в Кисловодске, просил Ивана Степановича организовать встречу министра с руководством края.

Вечером мне на работу в Москву позвонил Иван Степанович Брагин: «Вы можете завтра к 7 часам утра быть в Минеральных Водах? Костандов отдыхает в санатории «Красные камни» в Кисловодске и хочет посмотреть Прикумскую площадку».

Не раздумывая, я ответил: «Конечно, через пару часов вылечу!» И попросил всемогущего Ивана Степановича распорядиться, чтобы в аэропорту «Минеральные Воды» для меня забронировали номер в гостинице. А сам, не заезжая домой, отправился во Внуково. Уже через 3 часа я был в Минводах, устроился на ночлег в «люксе».

Проснулся рано и к 7 часам в полной готовности ждал Ивана Степановича. На улице был сильный туман. Брагин приехал только к восьми часам. Мы в густом тумане начали добираться до Кисловодска. Когда мы, наконец, подъехали к санаторию, Леонид Аркадьевич ждал нас у ворот с кинокамерой на ремне.

Увидев меня, Костандов удивленно спросил: «А вы как здесь очутились?»

Я задал ему встречный вопрос: «А вы, Леонид Аркадьевич, если б узнали, что сюда приезжает Предсовмина, не приехали б?..»

Мы с Брагиным сели на заднее сиденье машины. По дороге Леонид Аркадьевич допытывался, как, по моему мнению, нужно организовывать проектирование заводов. Первые 15-20 минут были деловыми и официальными. Все-таки — министр! Это обязывает.

Но Брагин, зная мои «таланты» в изложении анекдотов и юмористических рассказов, подзуживал: «Марк Николаевич, ну, расскажите… Расскажите тот, армянский, который я от вас услышал по дороге в Кисловодск».

Мне стало не по себе. Я сделал Брагину «страшные» глаза и кивнул в сторону министра: что, мол, говоришь — он же армянин! И вот, в тот момент, когда мы с Иваном Степановичем разыгрывали на заднем сидении автомобиля мимическую сцену, к нам оборачивается Леонид Аркадьевич и спрашивает: «Что вы, братцы, приутихли? Хотите, расскажу чудесный анекдот? Вчера слышал в санатории. Настоящий, армянский…»

И дальше уже «официальная часть» закончилась. И я, и Леонид Аркадьевич рассказывали анекдоты. Впервые я был с министром в такой непринужденной обстановке. Он увлеченно слушал и хохотал до слез. Так реагировать на юмор мог только очень хороший и добрый человек.

В Прикумск мы приехали часов в двенадцать. К сожалению, на главной площади у памятника «Скорбящая Мать» (скульптура братьев Рудерманов) хозяев города мы не застали. Осмотрели монумент и постояли возле него. Памятник очень понравился Леониду Аркадьевичу. Он, передав мне свою кинокамеру, попросил заснять его у «вечного огня», над которым возвышалась скульптура.

Было принято решение ехать в Нефтекумск, находящийся дальше, в 80 километрах от Прикумска, по направлению к Калмыкии.

Когда усаживались в машину, появились прикумские руководители: «второй» — И.М. Ананко («первый» — Поделякин был на учебе в Ростове) и мэр — приветливый и улыбчивый Петр Михайлович Жукавин. Они ездили по вопросам организации приема министра и задержались. Решено было маршрут не менять, ехать в Нефтекумск, и на обратном пути посмотреть Прикумскую площадку.

Опечаленные хозяева проводили нас по дамбе, замыкающей озеро Мокрая Буйвола, до границы города на шоссе Прикумск — Нефтекумск, где условились о встрече с нами в 8 часов вечера.

Встреча в Нефтекумске с городскими властями и руководителями нефтеперерабатывающего завода, нефтеразведки и промысловиков была активной. Все уговаривали министра в преимуществах именно их города, по сравнению с Прикумском. Потом поехали на нефтеперерабатывающий завод, где Леонид Аркадьевич лично перепроверял расчет выхода нужной фракции бензина для завода пластмасс.

Во время обхода завода Леонид Аркадьевич попросил меня пойти с ним в «бытовки». Мы отошли и он спросил меня: «Почему вы такой грустный и печальный?» — Я ему объясняю: «Поймите меня. Вас все уговаривают принять решение строить завод в Нефтекумске. Вы — министр, и будет так, как вы решите. А место для строительства крупного промышленного предприятия здесь совершенно непригодное. Это — бывшее дно Каспийского моря. Копните лопатой «на штык», и уже — вода, и не просто вода, а с высоким содержанием солей, агрессивных к бетонам. Строить здесь химический завод с глубокозалегающими и разветвленными сетями подземного хозяйства — губительно». «Тупиковая железная дорога, — продолжал я — заканчивается в Прикумске. Продлевать ее сюда на 80 километров — дорого, затраты на нее и целесообразность строительства нельзя обосновать грузооборотом. Строить такой крупный завод без дороги — значит все оборудование и стройматериалы привозить в Прикумск и оттуда тащить в Нефтекумск на машинах, тракторами или волоком…»

Я мог бы еще многими примерами — о воде, стоках, энергообеспечении подтвердить свои возражения. Но привел самый существенный, касающийся проживания людей. Я обратил внимание министра, что в уже построенных кварталах нового города ничего не растет. Засоленные грунты бывшего дна моря не плодоносят. Если завод будет здесь, то в будущем жители нового города не раз проклянут нас.

Леонид Аркадьевич выслушал мою речь, которую я произносил торопливо, опасаясь, что кто-нибудь из местных хозяев мне помешает и сказал: «Пошли, не волнуйтесь!»

Когда мы пришли в кабинет директора НПЗ, куда подъехало «подкрепление» — еще несколько руководящих лиц, которые также ратовали за то, что завод нужно строить здесь — непосредственно у источников сырья.

Мы уже было собрались возвращаться в Прикумск, как последовало обращение к Костандову: нефтяники приглашают нас пообедать с ними и руководителями города. Кавалькада машин повезла нас в сторону, противоположную Прикумску. Нас завезли показать поселок, где жили изыскатели и эксплуатационники нефтяных промыслов и где размещался их штаб.

Я полагал, что затем мы вернемся в Нефтекумск, в хорошо оформленную столовую при Дворце культуры (в которой я, как председатель госкомиссии, побывал со своими специалистами при первом посещении Нефтекумска). Но весь кортеж машин поехал по шоссе, оставляя за собой и Прикумск, и Нефтекумск.

Мы проехали по проселочной дороге, по просекам среди зарослей камыша километров 15-20, когда на пересечении с промысловой дорогой Брагин сказал: «Леонид Аркадьевич, мы пересекаем меридиан, здесь установлен государственный географический знак».

Костандов очень заинтересовался. Он попросил остановить машину. Все начали искать такой редкий географический знак. В пяти метрах от дороги лежал сваленный на землю массивный столб с различными топографическими показателями, надписью и гербом СССР.

Леонид Аркадьевич был расстроен. Он стал упрекать и стыдить местных деятелей за неуважительное отношение к знаку, фиксирующему особую географическую точку на земном шаре. Под Свердловском такой знак не валяется на земле. Стоит на ухоженном месте, и люди на его фоне фотографируются…

Проезжаем еще несколько километров по камышовой просеке и выезжаем на выкошенную площадку, на которой стоит небольшой дощатый квадратный павильон с плоской крышей, какие сооружаются в угодьях для охотников и рыбаков. На улице моем руки водой, текущей прямо из трубы на землю и идем к столу, сервированному для обеда на природе.

Ставропольцы любят богатое застолье с местными сухими винами. Они гостеприимны и доброжелательны. Недаром города здесь имеют названия: Изобильное, Благодарное, Солнечное, Светлоград, Дивное.

Я иду на обед в этот «хитрый» домик, а на душе тревожно. Во-первых вместо приближения к Прикумску, мы движемся в противоположном направлении. Теперь уже до Прикумска километров 120. Во-вторых, судя по размаху и изобилию всевозможных закусок, блюд, зелени, нефтяники решили не оскандалиться перед министром. И их обычный призыв: «Перекусим, чем Бог послал» обещает застолье часа на 3-4, а то и больше. А ведь нас будут встречать на подъезде к Прикумску в 8 вечера… А там — самое важное для меня — осмотр Прикумской площадки. И потом еще надо добираться до санатория в Кисловодске 200 километров.

Ко всему добавились переживания за столом. Усаживая в центре стола Леонида Аркадьевича, устроители начали продвигать на соседний с ним стул Жору Погосова, молодого, лет 30-ти, типичного армянина, заведующего отделом горкома, толстяка и весельчака, непревзойденного рассказчика веселых историй и анекдотов. Жора призван быть тамадой и вести стол.

Тост тамады был прочувствованно трогателен: «Дорогой Леонид Аркадьевич! — обратился он к главному гостю. — Я молодой еще человек и впервые вижу живого члена ЦК и первый раз сижу рядом с министром. Разрешите вас поцеловать».

Под общий смех они поцеловались, и Жора продолжал: «Мы довольны, что вы приехали к нам и лично убедились, что на месте бывшего дна Каспийского моря выросли многоэтажные дома и кварталы нового социалистического города с прекрасным Дворцом культуры. Построен и работает НПЗ, создана база строителей. Есть лагерь заключенных, обеспечивающих стройку рабочими.

Еще недавно в радиусе 50-80 километров не было людей. Сейчас сюда приехали молодые энтузиасты, которые создают социалистический город и идут к коммунизму. Мы просим вас принять решение: завод пластмасс строить в Нефтекумске. Я не хочу ругать наших соседей прикумчан, там тоже есть немного приличных людей. Я сам недавно приехал из Прикумска. Но что это за город из сплошных одноэтажных домиков, без воды и канализации? Селение у тупика железной дороги! Город, который живет только базарами по выходным дням, а населяют его одни торгаши — греки, татары, армяне, евреи… Завод нужно строить только здесь! И мы заверяем вас, что такой завод и новый город успешно построим. Просим принять такое решение!

После нескольких идентичных выступлений местных руководителей слово взял министр. Он поблагодарил за оказанный прием и ответил всем: «Вот тут тамада рассказал о строительстве молодого социалистического города, об энтузиастах, которые приехали создавать новую жизнь, новое общество, которое идет к коммунизму. И просите построить еще завод! Ну, а как же быть с прикумчанами? Вы уйдете к коммунизму и неужели их бросите? Оставите в домишках без воды и канализации? Нет, давайте и им поможем. Дадим завод туда, и пусть берут с вас пример, как нужно работать и строить светлое будущее. И вы им помогите своим опытом и примером энтузиазма».

Довольные речью министра, мы с Брагиным переглянулись и выпили за успех нашего общего дела.

Мы, наконец, тронулись в обратный путь — на Прикумск. И нас долго на машинах провожали с песнями нефтекумчане.

Встреча с заждавшимися на дороге прикумчанами произошла при въезде на плотину. Не выходя из машины, мы поехали вдоль озера Мокрая Буйвола на второй выезд из города в сторону Благодарного. В двух километрах от последних строений города дорога на Благодарное пересекала территорию будущего завода. Через 400-500 метров пешей прогулки мы остановились в районе будущего центра завода.

Мы стояли на поросшей бурьяном и степным ковылем нетронутой земле, спускающейся под уклоном к большому озеру, освещенному лунным светом. Это озеро — Мокрая Буйвола (площадью порядка 10 квадратных километров), созданное искусственно, за счет строительства мощной земляной дамбы, преграждающей путь мелководной речонке Сухая Буйвола, пересыхающей в летнее время.

От пшеничных полей опытной селекционной станции ветер доносил степные запахи. Освещение дамбы, огни домиков на том берегу, светящиеся окна городских домов в прибрежной зоне, — все это смотрелось очень красиво.

Я кратко доложил министру основные характеристики площадки, привел данные о городе и районе, рассказал о строительных возможностях и изложил проектные соображения по составу производств, обеспечению завода сырьем, средствами энергетики, о воде – с учетом потребности города, что было особенно проблематично. Не забыл перечислить, что принесет завод для развития города Прикумска и прилегающих районов края.

Мой импровизированный доклад «на природе» — доклад председателя госкомиссии по выбору площадки и главного инженера проекта вновь создаваемого крупного химического предприятия, был беспрецедентен. Это был не только информационный доклад министру, это был разговор с очень грамотным, широко эрудированным инженером — специалистом, который понимал глубокую суть и значимость каждого составляющего элемента будущего завода.

Леонид Аркадьевич не перебивал меня, слушал внимательно. По его сосредоточенному взгляду я чувствовал особый его интерес к теме. В конце я высказал мнение, что обосновать строительство здесь возможно. Но только, если мы сумеем проектом предусмотреть завод дешевый по потребным капиталовложениям. Министр посмотрел на меня с удивлением. Видно, такое заявление представителя проектного института было для него необычным.

Полюбовавшись вечерним видом, Леонид Аркадьевич вспомнил, что видел в Америке завод на берегу озера и ему это очень понравилось. Это признание было уже в пользу Прикумска.

Я полагал, что сейчас состоится прощание с прикумскими руководителями, но какое там! И Ананко, и мэр стали просить хоть «полчасика» посидеть с прикумчанами, которые собрались и давно ждут. Доказывали, что они не отпустят нас, пока гости не перекусят «чем Бог послал». Разговор был настолько убедительным, что наши аргументы — поздний час и длинная дорога до Кисловодска – не устояли.

Прием был подготовлен в дегустационном зале известного своими винами Прикумского винзавода. Здесь, за длинным столом уселись все руководящие деятели города. На столе стояло все, что «Бог послал», но сверх этого местный рыбзавод «в порядке взаимной помощи» подкинул вяленых и копченых изделий из рыбин, выловленных в озере Мокрая Буйвола.

Мэр города, всегда улыбчивый Петр Михайлович Жукавин, уже несколько раз спрашивал меня: как принимали министра в Нефтекумске и как выглядит стол прикумчан по сравнению с тамошним. И все задавал вопрос: «Чего не хватает?» После очередного такого вопроса, желая отделаться, я сказал, что не хватает только моченого арбуза. Не прошло и пяти минут, как он принес великолепный моченый арбузик! Все это происходило в июне — откуда арбуз? Оказывается, по соседству с винзаводом — дом Жукавиных, в котором живет мать Петра Михайловича, и в погребе стоит бочонок засоленных заботливым сыном арбузов…

Вопросу, кого посадить рядом с министром, и здесь было уделено должное внимание. С учетом того, что Костандов как армянин должен хорошо разбираться в винах, решили посадить рядом с ним знатока истории и технологии виноделия. И тут бесспорной кандидатурой был, конечно, Иван Гаврилович, старейший главный технолог завода. Ивану Гавриловичу за долгую жизнь не раз приходилось исполнять роль гостеприимного хозяина с гостями самого высокого ранга. Обычно, не затягивая исторического раздела о том, как солдаты — прикумчане, возвращаясь после победоносной войны с Наполеоном, привезли из Франции виноградную лозу и высадили в долине Прикумья, Иван Григорьевич тут же наливал первый бокал «на пробу». Гость выпивал, проявляя восторженность и восхищение. Иван Григорьевич наливал второй, затем третий, изменяя только название марки вина: «Букет Прикумья», «Кумская долина», «Мускат Прасковейский» и т.д.

Возле Костандова Иван Гаврилович стушевался. Опустив вступление, он пододвинул к Леониду Аркадьевичу бокал и потянулся с бутылкой, чтобы наполнить его. Леонид Аркадьевич успел прикрыть бокал ладонью: «Это крепленое?» После утвердительного ответа заявил; «Я крепленых вин не пью!»

И тогда Иван Гаврилович как опытный дегустатор предложил: «Вы не пейте, Леонид Аркадьевич! Вы возьмите глоток вина в рот и подержите, а потом проглотите и почувствуете чудесный аромат винограда. Настроение улучшится. Вам станет радостно и легко».

Гость выполнил совет старейшего винодела и сделал заключение: «Да, действительно, вино хорошее…»

В конце встречи с прикумчанами Леонид Аркадьевич решительно заявил: «Завод будет здесь! И о кадрах для него нужно думать уже сегодня. Строительство займет не менее четырех лет. Для эксплуатации завода потребуется человек 500-600 инженерно-технических специалистов. Их нужно начать готовить уже сейчас, с этого года».

Он предложил отобрать вместе с гороно отличников, которые заканчивают в этом году школы, и направить их в Москву для поступления в институты. «Я позвоню ректорам институтов и попрошу их посодействовать в приеме». — И добавил: «Присутствующий здесь Марк Николаевич — человек везде «вхожий». Держите связь с ним и через него — со мной…»

После теплого прощания Леонид Аркадьевич в сопровождении Брагина уехал в Кисловодск. Решение о том, что заводу быть в Прикуске было принято министром! А о застолье и о нашей поездке я рассказал так подробно не для того, чтобы лишний раз подчеркнуть, как хлебосольны люди на Ставрополье. Мне хотелось вспомнить Леонида Аркадьевича Костандова не только как министра, как опытного специалиста, но и как человека, которому ничего человеческое не чуждо.

Прикумский «десант»

Предложение министра отобрать и послать выпускников-отличников для учебы в вузы Москвы взбудоражило тихий Прикумск. Все городское начальство, гороно, школы и родители были вовлечены в горячие споры, связанные с отбором достойных учиться в Москве.

В одну из суббот второй половины июня, вечером, по телефону из Прикумска весьма ответственный городской руководитель сообщил мне радостно; «Гороно отобрало 22 человека из окончивших школы на «отлично» и двое родителей едут с группой ребят в Москву. Вылетают из Минвод в 8 утра и к обеду будут у вас. Ваш адрес, — успокоил он меня, — у них есть…» К этой «радостной» вести он добавил и свою личную просьбу: «В группе едет и мой Вовка. Я очень прошу сделать все необходимое, чтобы его приняли…»

Трудно представить мой ужас в связи с предстоящим «десантом» прикумских отличников и их сопровождающих. К счастью, вся моя семья была в отъезде — на отдыхе в Эстонии. Я был один в двухкомнатной квартире площадью 32 квадратных метра. Но 25 человек — это еще 25 чемоданов, 40-50 рюкзаков, авосек, пакетов, узлов, наполненных, кроме одежды и обуви, огромным количеством продуктов и даже сосудов с вином, втиснутых заботливыми родителями. Что же делать?

Для начала я отделил часть комнаты для складирования вещей. Когда у двери раздался звонок и появились мои «подопечные», я стал пропускать их за диван в «багажное отделение». Поставив вещи, они стали растекаться по квартире, занимая очередь в туалет, ванную, на кухню — к плите и столу. Сразу возникла необходимость создать рабочее место для глажки: из 22-х выпускников было 18 девушек. В общем, во что была превращена ухоженная московская квартира за считанные минуты, трудно описать!

Был воскресный день. Передо мной была неразрешимая задача: как поселить хотя бы на пару суток 25 человек? Ну, хоть до понедельника, когда появится возможность разместить их в институтских общежитиях для абитуриентов.

Без всякой надежды на успех, держа под рукой телефонный справочник, звоню подряд по всем гостиницам. Ответ один — «Мест нет». И тогда, вдруг вспоминаю, что в Лужниках на одном из входов на Южную трибуну, видел вывеску: «Гостиница «Спорт».

Нахожу номер телефона, звоню. Женский голос отвечает: «Старший администратор Гурба слушает…»

Вложив в свои слова особую тональность, сообщаю: «Сейчас самолетом прибыла команда из 22 человек, с ними — начальник, тренер и массажист. Прошу их разместить на пару дней, когда найду начальство из Спорткомитета». В ответ слышу: «На ваше счастье команда «Пахтакор» сообщила об отмене приезда. Можете привезти вашу команду. Номера приготовлены».

Это было более четверти века назад, но даю слово, что фамилию главного администратора «Гурба» вспоминал не раз и никогда не забуду.

Я объявил прикумчанам срочный сбор, а сам схватил чью-то авоську из-за дивана, где уже «сидела» вареная курица на пунцовых помидорах и вареных яйцах, добавил из хозяйственной сумки домашнюю колбасу, яблоки и пару бутылок местного вина. И «команда» в полном составе и во главе со мной отправилась на стадион.

Поднявшись на 3-й этаж, где размещалась гостиница, с благодарностью вручил моей спасительнице-администратору образцы даров Ставропольского края.

Вместе с «тренером» и «массажистом» осмотрели прекрасные номера и вызвали ждавших у входа «спортсменов» на старт к администратору, которая казалась мне «милей милого». А я, довольный и радостный, отправился домой в растерзанную квартиру. К вечеру все вещи были вывезены, благо от меня до «Спорта» всего четыре остановки троллейбусом.

В понедельник мои подшефные начали самостоятельную жизнь абитуриентов. Разбрелись по выбранным институтам и включились в заботы по оформлению, поселению в общежитиях и подготовке к экзаменам.

До начала приемных испытаний я особых забот не проявлял. Но уже на первом экзамене по математике потребовалась помощь Вовочке, о котором отец звонил несколько раз. Как условились, я приехал в «Менделеевку», как называли студенты институт им. Менделеева, ко времени, когда вывешивали результаты экзаменов по математике. Вову нашел сразу. На мой вопрос: «Ну, как?» – он ответил: «Порядок!» — и поднял руку с разведенными двумя пальцами,

тут же пояснил, что это не символ победы, а «двойка» за экзамен.

Я разыскал секретаря приемной комиссии, напомнил о просьбе министра к декану и уговорил лично посмотреть Бовину экзаменационную работу. К сожалению, работа не тянула даже на «двойку». И все же я упросил его исправить отметку на «тройку» и допустить к дальнейшим экзаменам. Заверяя меня, что у абитуриента нет нужной подготовки и он все равно «провалит» и следующий экзамен, секретарь все же поддался на мои уговоры.

«Ну, чем вы рискуете? — говорил я. — Провалится на втором, и я не посмею вас беспокоить». Чувствуя, что от меня не отделаться, секретарь комиссии пригласил доцента, который принимал экзамены по математике и с трудом упросил его исправить «двойку» на «тройку». Тот это сделал, заявив, что он кривит душой, но только потому, что уверен: на следующем экзамене наш подопечный срежется.

Я схватил исправленный экзаменационный лист и, подхватив в коридоре Вову, притащил его к аудитории, где принимали экзамен по устной физике. У входа в аудиторию успели договориться, что я сейчас уеду и буду обратно через 4 часа; чтобы он меня ждал.

В условленное время мы встретились. Я задал вопрос о результате и получил такой же ответ: «Порядок!» и как пояснение – поднятая ладонь руки с двумя раздвинутыми пальцами. Опять «пара»…

Вечером позвонил из Прикумска Вовин отец и с обидой мне «выдал»: «Мне сейчас звонил Вовка и сказал, что его провалили. Что же ты, Марк Николаевич, не помог?»

Как мог, я рассказал огорченному отцу, как было дело и не постеснялся сказать, что Вове нужно серьезно готовиться, а не рассчитывать на папин «блат».

Еще один эпизод поступления в «Менделеевку» ребят из той же группы прикумчан. Сын мэра Прикумска Петра Михайловича Жукавина — Саша сдал все вступительные экзамены, но недобрал один балл до суммы, установленной для факультета «Технология пластмасс», куда он подал заявление. Нужно было найти выход и он нашелся. В том же институте проходной балл на факультет «Переработка пластмасс» был ниже на единицу, и наш абитуриент смог бы поступить туда. Но не все так просто. Был еще лимит принимаемых, и для «переработчиков пластмасс» он был утвержден в количестве 30 человек. Это количество уже было зачислено. Чтобы оформить прием абитуриента сверхлимитного плана, требовалось разрешение Минвуза с многочисленными согласованиями и оформлениями. Институт же пока разрешил будущему студенту посещать занятия.

И вот однажды один из студентов начал упрекать Сашу, что он поступает по блату, в обход порядков: «А еще комсомолец! «. Оскорбленный Саша тут же покинул институт и вечером поездом уехал домой, где заявил родителям: «Меня воспитали честные родители и комсомол, и попадать в институт обходными путями я не желаю! «.

Со временем все нашло свое продолжение и завершение. Срезавшийся в Москве Вова в том же году был принят в сельхозинститут, видимо, не без помощи папы. И когда я встретил Вову в Прикумске через несколько лет, он уже был коренастый, спортивного вида молодой мужчина, работающий механиком в сельском хозяйстве. Саша Жукавин, возвратившись домой, весь год работал на радиоузле и готовился к поступлению в институт. Совершенно самостоятельно выбрал Электротехнический и был принят. Окончил его, женился, работает в Москве. Живет в поселке Железнодорожный. Имеет дочь. Из прикумских девочек две поступили в Институт тонкой химической технологии, а не попавшие в московские институты, получили образование в вузах и техникумах Ставропольского и Краснодарского краев и в Ростове.

Что же касается опасений министра Костандова, что нелегко, мол, будет укомплектовать будущий завод квалифицированными кадрами, то эти опасения были напрасными. Пятитысячный коллектив Прикумского завода пластмасс, выросший во во В/О «Ставропольполимер», комплектовался в сравнении с другими предприятиями относительно легко. С первых дней, когда появилась информация о создании завода пластмасс в Ставропольском крае, со всех предприятий химической промышленности страны стали поступать заявления от специалистов, желающих приехать в этот теплообильный район. Около 600 семей инженерно-технических работников живут ныне в благоустроенных районах из многоэтажных домов на набережной озера Мокрая Буйвола.

Невинномысский вариант

Возвратившись после успешной встречи с министром на Ставрополье, о которой я уже рассказывал, в Москву, я начал развертывать проектирование и разработку проектного здания (ПЗ). Нужно было задействовать около 25 проектных и изыскательских институтов, размещенных в 12 городах Союза, организовать совместное проектирование с фирмами «Джон Браун» (Англия), «Линде» (ФРГ), установить контакт с фирмой «Юнион Карбайд» (США), владеющей методом газофазной полимеризации этилена.

Шла подготовка графика выполнения проектных работ институтами Госстроя СССР; составлялась смета стоимости проектных работ. Но… все задержалось в Союзном Госплане, специалисты которого никак не могли смириться с предложением разместить завод в Ставропольском крае, в Прикумске. В аппарате Совмина и в Госплане, как я уже говорил, считалось, что развивать промышленность нужно в Сибири, на базе углеводородного сырья Уренгоя, Томска и т.п. Никакие доводы, что, например, Америка создает химические заводы в районах, благоприятных для проживания персонала, а сырье перекачивает на большие расстояния – до двух и более тысяч километров – не воспринимались. Было даже такое, что зам. начальника отдела химии Госплана Союза Илья Матвеевич Барский сказал: «Завод пластмасс в Прикумске? Только через мой труп! «

Вскоре после возвращения из Кисловодска Леонид Аркадьевич задал мне вопрос по телефону: «Вы способны объективно рассмотреть мое поручение? » Я ответил, что такой вопрос для меня просто обиден и, если мол, вы сомневаетесь в моей объективности, то лучше мне не поручать.

Министр сообщил: «Илья Матвеевич Барский считает, что завод пластмасс нужно строить в составе Невинномысского химкомбината «Азот». Там есть хороший строительный трест и база, опытный коллектив эксплуатационников, который быстро освоит новые производства. Использование существующих сооружений энергетики, водоснабжения и транспорта упростит и удешевит строительство. Я подписал приказ о создании комиссии по выбору площадки и включил в комиссию вас. Свяжитесь с председателем комиссии — зам. главного инженера Северо-Донецкого филиала ГИАП и помогите принять объективное решение».

Задание министра было для меня чрезвычайно неприятным. Со многими доводами Барского я не был согласен. Илья Матвеевич до Госплана работал в институте ГИАП и хорошо знал Невинномысский комбинат. Но я понимал, что министр, назначая меня в «инородную» комиссию из гиповцев, был уверен, что я при всей объективности подспудно буду отстаивать интересы Прикумского варианта.

Я созвонился с председателем комиссии и мы договорились о встрече в управлении комбината «Азот» в Невинномысске. За день до встречи я прилетел в Ставрополь. С И.С. Брагиным мы обсудили возможные варианты, он посвятил меня в тревоги краевых организаций за судьбу Прикумского варианта. Просил подумать, как защитить его.

Утром, в назначенный день я появился в управлении комбината «Азот», в кабинете, отведенном для председателя госкомиссии. По холодному кабинету, накинув на плечи бекешу, ходил высокий, представительный зам. главного инженера филиала ГИАП в Северо-Донецке (к сожалению время стерло в памяти фамилию его и имя). С ним я был раньше знаком, когда приезжал в филиал по другим вопросам.

Я предложил ему: прежде чем начнет работу комиссия, ознакомиться с Прикумской площадкой, так как полагал, что комиссия будет сопоставлять две точки размещения и определять преимущества каждой. Он меня остановил и разъяснил: никто такой работой заниматься не будет: «Только дураку не понять, что строить на существующем Невинномысском предприятие гораздо выгоднее, чем на голом месте», — и добавил: «Вы мне нужны в комиссии только как специалист в области пластмасс, для справок, если возникнут опросы…»

Моя роль мне стала понятна. Предупредив, что возвращаюсь за оставленным в ставропольской гостинице чемоданом и приеду завтра, я уехал.

Ставропольским руководителям я подробно сообщил о сложившейся ситуации и высказал свое мнение: «Моя роль как члена комиссии сведена к нулю. И если я даже напишу особое мнение, его значение не может изменить правомерности акта, подписанного десятками членов комиссии. Наличие акта госкомиссии, обосновывающего размещение завода пластмасс на площадке Невинномысского комбината, вполне устроит Госплан. Считаю, что против такого решения надо категорически возражать. Невинномысский комбинат, профилированный на выпуске минеральных удобрений, имеет перспективу дальнейшего наращивания мощностей по производству удобрений на свободных сейчас площадях 6-й, 7-й и 8-й очередей. Занятие этих площадей под размещение завода пластмасс помешает дальнейшему развитию здесь профилирующей и крайне дефицитной для сельского хозяйства продукции. На предприятии возникнут сложности в управлении — от необходимости эксплуатации двух разных по технологии производств. Все это исключит на долгие годы размещение крупного промышленного комплекса производств полиолефинов с неограниченными возможностями развития, что позволило бы превратить степную часть края в экономически гармонично развитый район, преобразовать его города».

Работникам крайисполкома мои доводы показались убедительными, и они попросили меня принять участие в подготовке отрицательного заключения по поводу возможности размещения завода пластмасс в Невинномысском объединении «Азот». Допоздна вместе с краевым архитектором Давидом Михайловичем Казачковым мы готовили заключение, с которым он должен был, захватив меня, выехать в Невинномысск для вручения председателю комиссии. А утром, когда я пришел к нему, мне передали: звонила Гоарик Аркадьевна, сестра Костандова и моя сослуживица по институту, и просила передать, что министр принял решение строить завод в Прикумске, а мне нужно выехать в Москву.

Через час мы с Казачковым были у председателя госкомиссии. Казачков вручил ему заключение крайисполкома, а я сказал: «Видимо, с учетом его — председателя комиссии — высказывания о дураке, которому не понять, где надо строить, министр принял решение — завод пластмасс строить в Прикумске. А я, по его распоряжению, возвращаюсь в Москву».

Я получил большое удовлетворение от растерянного вида вчера еще такого самоуверенного и надменного деятеля.

Вот так завершился ничем Невинномысский вариант.

Дагестанский вариант

 О натянутых отношениях двух министров: химической промышленности — Костандова и нефтехимической — Федорова было широко известно. Эти авторитетные руководители, имея под своим началом заводы с многопрофильной продукцией, нередко вынуждены были вступать в спор, когда приходилось обсуждать развитие производств специализации одного министерства, находящихся в составе заводов, подчиненных другому министерству. И нередко бывало: если Костандов выступал в Правительстве или в Госплане с предложением, вызывающий повышенный интерес, сразу появлялось конкурентоспособное предложение другого министра.

Так и сейчас, все варианты проектов Прикумского завода пластмасс зиждились на использовании в качестве сырья прямогонных бензинов производства грозненских нефтезаводов. И нет ничего удивительного, что Федоров как «хозяин» сырья решил забрать его для своего министерства. «Забыв», что раньше согласовал обеспечение Прикумского завода сырьем с заводов Грозного, он теперь предложил на базе этого сырья построить в районе Махачкалы в Дагестане крупный химический комбинат стоимостью 400 млн. рублей.

Заинтересовав правительство Дагестанской республики тем, что все жилье и сооружения инфраструктуры будут строиться в столице — Махачкале (а это преобразует весь облик города), что до завода от города будет построена линия электрички протяженностью 25 километров и будет создано более пяти тысяч рабочих мест для трудоустройства городского населения, Миннефтехимпром получил активную поддержку от правительства Дагестана в создании нового гиганта химии. Одним из достоинств места размещения крупного строительства, как это утверждалось в данном проекте, было наличие на территории Дагестана строительной организации Минэнерго с мощностью выполнения объемов строительно-монтажных работ 50 млн. рублей в год. Благо, что эти строители уже завершают сооружение Сулакской гидростанции и им необходим фронт работ.

Первые слухи из Госплана о наличии такого предложения Федорова принес Егор Федорович Власкин — зам. министра, курирующий промышленное производство пластмасс. Он же передал мнение Леонида Аркадьевича, что хорошо бы Курзону съездить в Дагестан, посмотреть, что это за строительная организация, и заодно проверить, как строится уже много лет завод фосфорной кислоты общей стоимостью 7 млн рублей.

Мне не привыкать. Начинаю «от печки». Еду в Ставрополь и прошу у Ивана Степановича Брагина транспорт и инженера из «Ставропольэнерго». Назавтра в красном «москвиче» в компании с начальником группы развития «Ставропольэнерго» Шоломом Борисовичем Клейманом начинаем путь на Хасавюрт. По дороге Клейман «выклянчивает» у меня возможность заложить в смете долевое участие в затратах на развитие местных электросетей.

В Хасавюрте, осмотрев недостроенный корпусочек фосфорного завода, на котором не нашли не одного рабочего, мы начали подъем в горы к строительству плотины будущей гидростанции. Трудно описать, какие красоты открывались нашему взору по мере подъема. Наконец достигли вершины. На площадке стояли: небольшой бетонный завод, здание механической мастерской, собранный наскоро трехэтажный панельный дом. В этом доме размещались управление строительства, столовая, другие службы и жилые помещения.

Внутренняя планировка с коридором по центру закрывала проход от дневного света. Выручала та или иная открытая дверь. Мы нашли диспетчерскую, на стене которой висел сетевой график со сроком окончания строительства ГЭС через 5 лет…

Вскоре появился начальник строительства, внешность которого с первого момента вызывала симпатию. Крупного телосложения, высокий, с типично русским, добрым и улыбчивым лицом, он казался русоволосым витязем, случайно попавшем в чужой век, в чужую природу и национальное окружение, контрастное его внешности.

Я заранее наметил: не буду раскрывать свои карты! Представился как автор «конструктора» для сетевого планирования (каким я действительно являлся). Мы стали рассматривать графики со сроками строительства, что меня и интересовало. Чувствовалось, что понравившийся мне начальник строительства, словно пришелец из других миров, истосковался по живому общению с «землянами» из Москвы. Он пригласил пообедать с ним. И тут я откровенно рассказал о себе и о цели своего визита. Рассказал и об информации Федорова с характеристикой строительной организации, которая уже в следующем году, якобы, заканчивает строительство гидростанции и имеет возможность приступить к осуществлению промышленного строительства с ежегодным выполнением объемов строительно-монтажных работ в 50 млн. рублей.

Его возмутило, как может министр нефтехимической промышленности так безответственно представлять в Правительство, в Госплан документы с несоответствующей действительности информации. Выяснилось, что его управление ежегодно не выполняет планы. Так, в предыдущем году при плане 22 млн. рублей выполнено работ только на 19 млн. Управление специализировано на производстве специфических гидростроительных работ — земляных, связанных со строительством дамбы, и на работах по укладке железобетона при возведении подпорной стенки и шлюзов. Вся техническая база управления состоит из шагающего экскаватора и бетонного завода производительностью 2000 кубов в сутки. Остальное — это большегрузные самосвалы, погрузчики песка и щебня. «Вот почему, — пояснил он, — я уже три года «мурыжу» строительство завода фосфорных солей Минхимпрома!»

Что касается завершения строительства ГЭС и возможности использовать мощности управления на других объектах, начальник строительства рассказал: «На реке Сулак проектируется построить десять каскадов дамб — с ГЭС на каждой. Пока в Хасавюрте работает первая ГЭС и через 3-4 года будет завершено строительство второй, после чего нужны долгие годы, чтобы построить оставшиеся 8 гидростанций. Думаю, что моей дочке, которая в этом году поступила на гидростроительный факультет в Москве, после окончания института хватит на всю жизнь работы на Сулакских каскадах!»

Мы очень тепло расстались. Он спросил: если его дочке, что-нибудь понадобится, можно ли ей обратиться ко мне по телефону? Видно, не понадобилось — не звонила. (Я, к сожалению, потерял его координаты и, к стыду своему забыл фамилию и имя этого прекрасного человека).

Обо всем, что я узнал и увидел в той командировке, доложил в Москве.

Тем временем Госплан РСФСР под нажимом руководства Дагестанской республики стал настаивать на ускорении выезда представителей Минхимпрома в Махачкалу. Им предстояло участвовать в комиссии по рассмотрению предложения Миннефтехимпрома о размещении строительства химического завода (на базе бензинов грозненских нефтеперегонных заводов) на площадке в 25 километрах от Махачкалы. От Госплана РСФСР председательствовал главный специалист — однофамилец министра Федорова.

Я по поручению Костандова был готов ехать сразу, но… Как оказалось, этот «главспец», лет под 60, с седой прической «под ежика», одетый в черную пару и черные лаковые туфли, в командировку ездил со вторым черным «представительским» костюмом. А костюм был в чистке!

Вылетели я и «главспец» Федоров только через пять дней. Сначала — в Минводы для поездки на Прикумскую площадку. А потом уже – в Махачкалу. Против Прикумска Федоров возражал. Но я был непреклонен.

В Прикумске наскоро осмотрели площадку и направились в комнату директора ресторана «Прикумский», где обычно мэр города Петр Михайлович Жукавин принимал гостей. Зная, что мой попутчик бывший угольщик (а угольщики любят выпить), я попросил мэра попотчевать гостя соответственно. В конце обеда представитель Госплана пил уже только за замечательных прикумчан и даже расцеловался с ними на прощание.

Длинный путь по бывшему дну Каспийского моря был однообразен и тосклив. От жилья и до пастушьих домиков были разрывы в 70-80 и более километров. К приморской многоэтажной гостинице в Махачкале мы добрались к двум часам ночи. Нас ждал номер «люкс», ящик мандаринов и в холодильнике — 2 бутылки коньяка. Сразу чувствовалось: правительство Дагестана своего куратора из Госплана РСФСР уважает!

Утром мы направились в обком и были приняты секретарем по строительству. Он сообщил, что нас будет сопровождать зам. зав. строительным отделом Чернецкий (русский, лет 30-ти, худощавый и неприветливый), а в Хасавюрте вас, мол, уже ждут: все покажут и примут, «как надо».

Отъехав на «волге» километров 10, сделали первую остановку. Из багажника машины была извлечена канистра с пивом и ведро вареных раков. Это была «прелюдия». Отъехали еще километров 15. Указав на засеянное пшеницей поле под горой, Чернецкий пояснил: «Здесь площадка для размещения завода».

Вскоре мы встретились с «хозяевами» города Хасавюрт. Не теряя Времени, отправились на осмотр города (состоящего из одной улицы и Привокзальной площади, на которой стоял кирпичный дом, с вывеской: «Ресторан»).

От предложенной поездки в горы, в район строительства ГЭС, я отказался. И вся «кавалькада» машин представителей города, собранных в связи с приездом «московской комиссии» (из двух человек!) направилась прямо к ресторану.

За большим столом, уставленным всевозможными блюдами и десятком бутылок коньяка, уселось человек тридцать. Первый секретарь открыл прием и объявил себя тамадой. Чувствовалось, что он набил руку на таких мероприятиях. После каждого тоста все дружно выпивали. Казалось, что они ели и пили с таким чувством, словно выполняли ответственное задание партии и правительства…

На другой день мы присутствовали на итоговом совещании у секретаря Дагестанского обкома партии. Обращаясь ко мне, он оказал: «Мы рады, что вы, Марк Николаевич, приехали и увидели, как живет наш народ. Как сорок национальностей стремятся с гор опуститься в долину, чтобы построить здесь завод и начать работать. Нам нужен большой завод! Большая стройка! Чтобы мы навалились всей республикой и все решили в короткий срок. Мне докладывали, что вам все показали в Хасавюрте. И что вы внимательно осмотрели площадку для завода и вам понравилось…»

Я чувствовал, что имею дело с совершенно некомпетентными людьми, которым министр Федоров в пику Костандову подбросил идею строительства крупного химического комбината. А вокруг этой идеи маячила возможность переустроить столицу республики, решить вопросы водоснабжения и канализации, подлатать городские дороги…

Нужно было объяснить им действительную ситуацию, и я начал «Ровно год назад в Дагестане, в том числе и на месте намеченной площадки завода, произошло землетрясение. Оно привело к крупным разрушениям. Как же можно в этом сейсмическом районе предлагать строительство взрывоопасного предприятия?»… Дальше: «Постановлением правительства запрещается сбрасывать химически загрязненные стоки в Каспийское море. А тут все решается именно так!»

Я привел еще около десяти возражений: по поводу электрички для перевозки рабочих на 25 километров, эксплуатация которой нерентабельна. По источнику водоснабжения и по удорожанию стоимости жилья за счет строительства аварийного поселка и др. И главное – в связи с отсутствием строительной организации и соответствующей технической базы.

В этом месте секретарь обкома оживился: «Мы ждали этого возражения и чтобы вы убедились в своем ошибочном мнении, пригласили сюда начальника строительства ГЭС». И вот появляется уже знакомый по моему первому, «нелегальному» приезду на стройку ГЭС ее начальник. Здоровается, обводит всех глазами и, увидев меня, радостно восклицает: «О, Марк Николаевич, привет!»

Сидящий рядом с секретарем председатель Госплана республики удивленно спрашивает: «Как, вы знакомы?» Тот объясняет: «Да, Марк Николаевич два месяца назад приезжал на мою стройку!» «Как же так!» — удивляется председатель Госплана. — «Приехать в республику и, не заходя в обком и правительство, ехать на стройку?!» Отвечаю: «Бывают приезды официальные, когда выставляют «почетный караул». А бывают неофициальные, когда представляться никому не следует…»

Секретарь обкома просит строителя рассказать о своем управлении. Он сообщает, что у него нет сил — и на свою стройку, и на ликвидацию последствий землетрясения.

На этом совещание прекратилось. Секретарь обкома попросил меня «подумать» в Москве, чем все же можно помочь Дагестану. Я посоветовал использовать опыт ставропольчан: строить предприятия радиопромышленности с капиталовложениями до 7-8 млн. рублей и потребностью в женском труде порядка 4-5 тысяч человек.

Прощаемся. Едем смотреть новый «соцгород» Каспийск. Купаемся на косе на «правительственном» пляже. Чувствую — уже пора к самолету, а меня явно задерживают. Даю команду шоферу прикумской машины, на которой приехали сюда: «Едем в аэропорт!» Чернецкий уговаривает: «Ресторан, мол, в аэропорту на ремонте…» Я холодно прощаюсь и уезжаю. В кассе беру билет до Москвы и выхожу на крылечко. В это время мимо идет женщина в белом халате. Спрашиваю, где она работает? «Я, — говорит, — повариха. Кормлю летчиков.» — «А нас не покормите?» — «Пожалуйста!» — отвечает.

Едем с ней на другой конец аэродрома, где аппетитно обедаем. И разъезжаемся — я в Москву, шофер — в Прикумск. К моменту отлета прибывают машины с Чернецким и Федоровым. Мне кажется, что они явно меня побаиваются…

Грозненский вариант

 Проиграв свой Махачкалинский вариант, Федоров не успокоился. Прошло какое-то время, и вновь вокруг Прикумска сгустились тучи. Федоров вышел в Госплан Союза с новым — Грозненским вариантом. При Махачкалинском варианте нужно было подавать сырье – бензин с грозненских заводов — по трубопроводу, перекачивая его на расстояние 300 километров. При Грозненском варианте перекачка отпадает, поскольку производства этилена и полиэтилена планируется непосредственно на Грозненском химзаводе. При этом установка по производству этилена монтируется на одной стороне завода (на месте земляной емкости для нефти), а производство полиэтилена – на противоположной стороне завода. ГИАП уже разработал обоснования, которые одобрены Миннефтехимпромом, В общем, Госплан — «за», завод — «за», и с Прикумском все «ясно».

Пытаюсь заполучить обоснование размещения нового предприятия в Грозном у главного инженера грозненского завода Аркадия Павловича Лапшина. С ним мы в дружеских отношениях. Во-первых, вместе, в параллельных группах, кончали Ленинградский технологический институт в 1932 году. А в 1961-м, будучи зам. управляющего трестом «Оргхим», я приезжал на Грозхимзавод организовывать пуск первого в Союзе производства полиэтилена. Бывал у Аркадия и дома. Словом, товарищи со стажем более 35 лет. Но он какой-то настороженный. Видно, наслышался чего-то «махачкалинского». И в Москве к нему — не подступись. Все же вырываю на два дня в Госплане обоснование Федоровского предложения.

Читая, видел все огрехи обоснования. Я ведь завод знаю прилично. Вижу — нужно ехать в Грозный…

Прилетев, еду прямо на химзавод. Прохожу через боковые ворота, через которые ходил не раз при пуске и наладке производства полиэтилена (благо имею и министерский пропуск). Прошел по одной боковой стороне; вижу — впритык к заводу протекает река Суджа. По другой — жилой поселок. Проложить паропровод от ТЭЦ негде. Пройти новыми эстакадами от этилена к полиэтилену — негде. А существующие эстакады — маломощны, не пригодны по нагрузкам. Значит, их нужно ломать и заменять на железобетонные большей грузоподъемности. А это значит — остановить все действующие производства завода на весь период строительства — на 3-4 года. Потребуется переложить все под земное хозяйство (водопровод, канализацию, электрические кабели)… Вот такой вам вариант!

Решил все-таки зайти к Аркадию — к главному инженеру. Как-то не вяжется все, что я видел на предприятии, с его позицией. Не имел он права не только принимать неграмотные и бездоказательные технические решения, но и тем более — поддерживать их своим авторитетом.

Захожу и задаю только один вопрос: «Где намечается прокладка паропровода от ТЭЦ на завод?» В ответ слышу: «Министр Федоров запретил давать какие-либо справки и показывать чертежи кому бы то ни было!» Все ясно. Непонятно и неприятно. Спрашиваю, может ли он дать мне машину доехать до города? Всегда безотказный к моим просьбам, Аркадий начинает юлить и вилять.

Обиженный выхожу из кабинета и из диспетчерской звоню директору филиала «Пластполимера» Шумовскому, имеющему на заводе свой корпус. Прошу его подъехать к проходной и поездить со мной по грозненским организациям пару часов.

Через 5 минут мы уже ехали на ТЭЦ на «москвиче» с самим директором за рулем. Задаю вопрос директору ТЭЦ: «Известно ли вам, что намечается реконструкция химзавода? Какая потребность  в паре? И почему в смете на реконструкцию нет затрат, необходимых  на расширение ТЭЦ?» Отвечает: «О намеченной реконструкции слышал. Нужна реконструкция ТЭЦ с установкой дополнительного парового котла. Потребные капвложения — 30 млн. рублей. Письмо по этому вопросу могу подготовить и дать через час.»

Едем на санэпидемстанцию: «Известно ли станции о намечаемой реконструкции Грозхимзавода и какое мнение по этому вопросу?» Ответ: «Присланное на согласование обоснование размещения на Грозненском химзаводе производств этилена и полиэтилена нами отклонено. Постановлением Совета Министров Союза ССР, в связи с угрожающим экологическим состоянием в городе Грозном, строительство здесь новых химических производств и увеличение мощностей существующих запрещено».

Едем к начальнику Грозненского управления строительством Минпромстроя Чумаку. Вопрос: «Известно ли вам о намечаемой реконструкции Грозхимзавода и ссылки в обосновании на то, что строительство будет выполняться силами вашего управления за счет имеющихся мощностей и существующей базы?» Ответ; «О намечаемой реконструкции слышал… Но никто с нами этот вопрос не согласовывал. Управление не имеет достаточных ресурсов и нужной мощности для обеспечения даже текущего плана работ, не учитывая, что намечается строительство завода СК в Гудермесе. На развитие базы, без учета завода СК, необходимо 14 млн. рублей. Письмо по этому вопросу дам через два часа».

Едем к начальнику Грозненского отделения Северо-Кавказской железной дороги. «Известно ли о реконструкции и о необходимых в связи с этим мероприятиях на Грозненском узле и затратах?» Ответ: «Грозненский узел со времен царизма не реставрировался и не развивался. Используются резервуары, простреленные еще в Гражданскую войну. Срочно нужны обгонные и маневровые пути. Необходимые затраты — 7 млн. рублей. Письменное обоснование дам через час».

Благодарю начальника отделения за информацию и прошу один билет в мягкий вагон до Ростова. Беру билет и делаем на машине объезд по уже пройденному маршруту — ТЭЦ, СЭС, управление строительства и отделение дороги. Получаю везде письма. До поезда на Ростов два часа. Приглашаю любезного Шумовского, оказавшего такую помощь своей машиной под личным управлением, пообедать в вокзальном ресторане.

Прощаясь с Шумовским после обеда, говорю ему: «Вы меня не видели и со мной не ездили. И учтите: если Литвинов и городские власти, которые ратовали за реконструкцию химзавода, узнают о вашей со мной «подрывной» деятельности, то вам несдобровать».

Поезд тронулся. Впереди был Ростов, а там институт «Южэнергопроект». После детального рассмотрения с ГИПом раздела «Внешнее энергоснабжение» выяснилось, что институт не учел требования Минэнерго о переносе основной подстанции завода из загазованной зоны на новое место. И, соответственно — о переносе высоковольтных сетей ввода. Затраты на эти работы в смете реконструкции вообще были упущены. Письмо о такой ошибке институт «Южэнергопроект» мне дал, И попросил, чтобы я аналогичное передавал в экспертизу Миннефтехимпрома, где рассматривались «Обоснования реконструкции Грозхимзавода». Что я и выполнил.

Сейчас трудно сказать, что, в конечном счете, повлияло на исчезновение альтернативных проектов строительства завода пластмасс — вместо Прикумского варианта. То ли постоянное давление ставропольских краевых руководителей, то ли настойчивость министра Костандова, понимающего все преимущества Прикумского варианта. Важно то, что, наконец, стало возможным полностью заняться основным делом — организацией проектирования Прикумского завода пластмасс.

Закупка процессов и оборудования

 Пока прорабатывались варианты размещения завода и развертывалось само проектирование, специалисты министерства и Техмашимпорта вели переговоры с представителями фирм «Джон Браун» (Англия) о закупке у фирмы технологического процесса производства полиэтилена газофазным методом, разработанным американской фирмой «Юнион Карбайд». Процесс газофазной полимеризации этилена в порошкообразный полиэтилен проходит в присутствии катализатора при относительно небольшом давлении, но все это совершается в огромных реакторах, изготавливаемых на заводах старейшей фирмы «Бобкокс и Вилькокс» в Англии.

Переговоры и подписание контракта с этой фирмой на поставку установки для производства полиэтилена, рассчитанной на мощность 200 тысяч тонн в год, явно затягивалась. Специалист «Техмашимпорта», куратор по закупке оборудования для производства полиэтилена, объяснил: у Минхимпрома нет валюты и Костандов предлагает фирме единственный способ расчетов — компенсационный, т.е. Минхимпром расплатится отгрузкой химической продукции своих заводов.

Тучный грек, представитель фирмы «Джон Браун», очень опытный и настырный менеджер, от предложений министерства отказался и просил, чтобы министр принял его лично. Леонид Аркадьевич, проявляя выдержку, на встречу не соглашался.

Менеджера фирмы повсюду сопровождал переводчик Абрам Абрамович Горенштейн, эмигрировавший из России в Америку еще в царские годы. Он был прекрасным переводчиком и интересным рассказчиком. Маленького роста, худенький, с большой седой шевелюрой на крупной голове, он походил на старого гнома. Как правило, он сидел рядом со своим шефом и всячески помогал ему, излагая его аргументы. Вот этот Абрам Абрамович как-то шепотом спросил меня, может ли он иметь мой домашний телефон?

В те времена общение с иностранцами считалось крамольным. Иностранца полагалось встретить у входа в учреждение, сопроводить в специально оборудованную комнату приемов. Оставаться один на один с иностранцем запрещалось, равно как не допускались домашние посещения и частные телефонные разговоры.

Номер домашнего телефона я Абраму Абрамовичу дал. В тот же день вечером раздался звонок. Таинственный голос спросил: «Марк Николаевич, вы знаете, кто говорит?» — И не дождавшись ответа, сразу успокоил: «Я говорю из автомата… У меня один вопрос – будет контракт или нет?»

Я тут же ответил: «Будет, если будет компенсация!» Из автомата раздался радостный, уже не приглушенный голос: «Будет компенсация, будет!»

Разговор я завершил рекомендацией: «Идите завтра в Минхимпром, сообщите согласие на компенсационную оплату. И вас сразу примет министр — контракт будет подписан». «Автомат» передал несколько раз благодарное «Спасибо, спасибо» и «До свидания», щелкнул и замолк.

Я был доволен, что министр, проявляя выдержку, добился своего. И контракт будет теперь подписан на основе безвалютных расчетов. Знал, что и английская фирма будет довольна такой сделкой.

Проект доставки реакторов

 В истории Прикумского завода пластмасс была целая эпопея, связанная с доставкой закупленного в Англии оборудования. Как доставить крупногабаритное, тяжеловесное оборудование в цельносварном виде от пристани завода фирмы «Бобкокс и Вилькокс» в Англии и до площадки строительства в Ставропольском крае?

В составе оборудования, запроектированного и принятого для завода, фирма «Джон Браун» предусмотрела поставку трех реакторов, по конфигурации схожих с электрической лампочкой, только гигантских габаритов. Размер шаровой части «лампочки» был 7,6 метра в диаметре. Цилиндрическая часть длиной 18,2 метра имела диаметр 4,5 метра. Вес каждого реактора 210 тонн. Габарит шаровой части, равный высоте 3-этажного дома, и вес 210 тонн исключали возможность использования железнодорожного транспорта.

Фирма «Бобкокс и Вилькокс» и фирма «Джон Браун» предлагали готовить реакторы из отдельных элементов, по размерам транспортабельных по железной дороге, чтобы собирать их на площадке строительства специальным полноповоротным манипулятором.

По такому варианту нужно было направить из России на фирму 10 высококвалифицированных сварщиков на три месяца — для обучения сварке толстолистовых конструкций. Кроме дорогостоящего манипулятора, возникала необходимость приобретения за рубежом специального «тепляка» с устройствами для нагрева сваренных реакторов до температуры отжига, чтобы снять термическое напряжение, возникающее в процессе сварки. Но зато, поставляя реакторы отдельными элементами, фирма делала скидку в размере один миллион долларов на каждый реактор.

Вопрос об условиях поставки реакторов рассматривался на совещании у министра Л.А. Костандова — инженера-механика высокой эрудиции и практического опыта.

На совещании я выступил за поставку реакторов только в цельносварном виде. Обосновывал это доводом: мы не сможем в полевых условиях обеспечить такое качество сборки и сварки, как это выполняет всемирно известная фирма «Бобкокс и Вилькокс» в заводских условиях. Тогда же я самоуверенно заявил, что мы эти реакторы доставим! Привезем из Англии водным путем в Каспийское море и разгрузим на берегу у станции Кочубей. А дальше на «пене» (лист недоката стальной брони) потащим тракторами волоком по целине до самой стройки. Подобный опыт, как я знал, проводили успешно — перетаскивая крупные узлы трехкубовых экскаваторов на расстояние 60 километров (при строительстве дамбы у Цимлянского гидроузла).

Мой авторитет у Леонида Аркадьевича был велик. Он принял решение закупать реакторы в полносборном виде.

Прошло немного времени. В ходе беседы с одним из опытных проектировщиков, хорошо знавшим Каспий, возникло сомнение: не ввел ли я министра в заблуждение? Решил немедленно выехать в район станции Кочубей и лично проверить все варианты транспортировки реакторов.

Еще в Москве, я узнал: на Каспии нет плавкранов грузоподъемностью 300 тонн. Второе — обмелевший участок моря, примыкающий к побережью, для подхода плавсредства потребует прорыть морской канал протяженностью порядка 12 километров. Третье — первым препятствием у станции Кочубей для перетаскивания реакторов окажется железнодорожная насыпь…

Я, конечно, заволновался. Вылетел в Ставрополь, прихватив с собой специалиста-проектировщика из института «Автотяжтранс». Нужно отметить, что мои кураторы от краевых организаций оперативно помогали мне в решении любых вопросов, связанных с созданием завода. Самый активный участник и помощник во всех вопросах — Иван Степанович Брагин — тут же договорился о представлении в мое распоряжение автомашины-вездехода. Ведь для изучения трассы предстояла поездка по бездорожью в прибрежной, полузаросшей камышом и полузатопленной полосе Каспийского моря, по степным бездорожным местам Ставрополья.

Мне предстояло действовать на территории Дагестанской республики и, возможно, решать там с руководством возникающие вопросы. Предвидя это, очень толковый Брагин начал искать ставропольских руководящих работников, которые имеют связи с дагестанскими соседями, связался по телефону с очень популярным человеком в Ставрополье — Георгием Погосовым, зав. отделом горкома в Нефтекумске (я уже о нем немного рассказывал, когда описывал мою поездку с министром Костандовым). Молодой, не по возрасту тучный, вечно искрящийся юмором, он, выслушав, что от него нужно, тут же перезвонил и сообщил: связался, мол, с секретарем райкома партии райцентра в прибрежном районе, где меня ждут, уже даже вызван работник рыбохраны, который будет проводником во всех поездках. В дополнение Жора сообщил: сын этого дагестанского секретаря райкома работает в Нефтекумске на газобензиновом заводе, и будет полный порядок — «примут, как нужно!»

На ухоженном крайкомовском «пикапе» — вездеходе мы отправились в Буденновск, где к нам подсел директор будущего завода Дмитрий Михайлович Лукин.

По размытым дождями колеям в райцентре мы въехали в огороженный высоким забором большой двор. У самых ворот — небольшой, с крылечком в две ступеньки дом. Комнаты были обставлены хорошей мебелью, стены и полы завешаны и застланы коврами и, как принято в провинции, серванты и горки уставлены хрусталем. В спальне — сдвоенные кровати, покрытые плюшевыми с расписными узорами покрывалами. Все имело вид первозданной новизны и чистоты. В таких домах в редких случаях живут только зимой. А в основном, их используют при приезде гостей.

В глубине двора — длинное здание с саманными отштукатуренными и побеленными стенами, с двухскатной высокой крышей. Назвать здание сараем язык не поворачивается. Это скорее летний дом. По фасаду здание имеет два входа. Перегородка внутри отделяет большую часть, которая служит и кухней, и столовой, и спальней. В меньшей — помещение для лошадей, коров, овец и птицы.

Нас встретили хозяева — гостеприимные люди лет 50-ти. Он — инженер-механизатор, она — учительница. Умывшись с дороги, мы уселись с хозяевами за стол, уставленный разными блюдами с едой, с парой графинов «сухенького», как в Ставропольском крае ласково называют сухое вино из шампанских сортов винограда.

Я уже освоил опыт и правила ставропольского застолья, и знал, что участвуют в нем обычно одни мужчины. Для начала они могут выпить по рюмке водки, но, как правило, дальше пьют сухое вино и порядочно. Но я никогда не видел, чтобы люди напивались. В любом случае все за столом вели себя достойно и ценили хорошую беседу с гостем. Но уже минут через десять, когда мы с гостеприимными хозяевами вели беседу о целях нашего приезда и о московских новостях, с другого конца стола раздался громкий призыв: «Марк Николаевич! Сухенького!» Это кричал опьяневший после первого стакана вина директор, который утратил вскоре все правила приличия.

Назавтра мы с представителем рыбохраны облазили и исколесили многие километры Каспийского побережья. Добрались до Суюткинского поселочка на берегу моря с несколькими домиками и двумя сараями, имеющими солидное название «Рыбзавод». Везде — многокилометровое мелководье и никаких признаков судоходства, Вечером при возвращении в Прикумск шофер крайкомовского вездехода предложил: чтобы не мучиться, переночевать в деревне, где живут его дяди. Один — электрик, второй — зоотехник, оба работают в колхозе. Усталость и нежелательная перспектива ночной езды по пустынной, безлюдной местности вынудили согласиться. Заехали к зоотехнику. Хозяйство у него зажиточное: две коровы, овцы, много крупной птицы — гусей, индюков. Семья работящая, все трудятся от зари и до темна. Хозяева приветливые и, как принято, гостеприимные.

Сразу позвали второго дядю — электрика. Собрали многосольный стол, но с большим уклоном к сельским дарам. И, конечно, с кувшинами «сухенького». Все – по уже прокрученному сценарию. Увлеченный застольем я и не заметил, как куда-то исчезла вся моя компания. Сначала ничего плохого не подумал: все-таки не в городе, туалеты в садочке… Но, смотрю, из соседней комнаты сынишка хозяев тащит охотничье ружье. И тут же послышались звуки подвывающего стартера автомашины.

Я выскочил на улицу. Вся компания уже а машине. Рывком открываю дверцу, выдергиваю ключ зажигания. «Куда собрались?» — спрашиваю. Отвечают: «На охоту. Тут кругом много зайцев!»

Представил себе, что может наделать подвыпившая компания с ружьем, да еще на крайкомовской машине! «Охотники» уговаривают: мы, мол, только на пару часов! Предупреждаю шофера: если сейчас же не остепенится — по приезде сообщу начальству, и его духу в обкомовском гараже не будет! С большим трудом остановил горе-охотников.

  После тревожной ночи и утреннего завтрака, поблагодарив хозяев, мы выезжаем в Кочубей…

После лазания по прикаспийскому мелководному берегу и камышам настроение у меня было, мягко выражаясь, отвратительное. Не  откладывая, прихватив за компанию главного инженера завода  Адольфа Ильича Попова, вылетел в Одессу и Баку.

В Одессе и во вновь создаваемом огромном припортовом Черноморске узнали: на Черном море имеется плавучий кран «Богатырь» такой грузоподъемности, что может снять реактор с океанского корабля и опустить его на свою палубу. Этот кран с реактором может быть отбуксирован в район Ростова, где перегрузит реактор на сухопутное или водное транспортное средство.

В Баку у начальника Каспийского пароходства выяснил: на Каспии крана подобной грузоподъемности нет. А пытаться использовать для «реакторных» целей морскую платформу, с которой бурят в море нефтескважины, безнадежно, из-за большой осадки и огромной арендной стоимости — 600 тысяч рублей в сутки! В Баку окончательно «умер» каспийский вариант трассы доставки реакторов.

При заключении контракта на поставку трех реакторов было оговорено: фирма грузит реакторы на советский океанский теплоход для доставки их в Ленинградский порт. Было известно, что в Ленинграде на заводе им. Марти есть кран грузоподъемностью 300 тонн, аренда которого согласована. Но Ленинград — это Ленинград, а реакторы должны попасть в Ставропольский край!

Чтобы определить, куда плыть, чтобы найти ближайшую портовую точку к площадке строительства, необходимо было решить и второй вопрос — чем можно будет везти такой крупногабаритный и тяжелый груз, а также понять условия погрузки и осадку груженого средства перевозки.

Обращаясь со своими вопросами к ГИПу института «Речтранс», который должен будет разрабатывать проект перевозки наших реакторов по рекам. Получаю совет: в Ленинграде, в Речном пароходстве, есть конструкторское бюро, которое подберет нужную для перевозок баржу, определит ее осадку в груженом состоянии, спроектирует арматуру крепления груза и в своих мастерских изготовит ее. Этот же ГИП предупредил: решать вопросы нужно только лично с начальником КБ по фамилии Балон, так как его начальство в пароходстве очень несговорчиво.

Звоню в Ленинград и прошу Балона. Задаю ему интригующий вопрос: «Я родился в семье доктора Курзона в Пологах Запорожской области. Там была семья Балон. У них была красивая дочка Сонечка, на которой женился мой дядя. Не родственники ли они вам?» Отвечает: «А как же! Это моя тетя Соня. Она живет в Ленинграде».

Вот какие бывают совпадения! Фирма «Бобкокс и Вилькокс» в Англии даже не представляет себе, что их реакторы состыковали двух родственников, которые в жизни не виделись и не знали о существовании друг друга. Мы пошутили, посмеялись. Я ему рассказал о своей тяжелой заботе по доставке реакторов.

Найденный родственник уже на второй день сообщил: «Подобрал 1000-тонную баржу шириной 14 метров, которая при погрузке одного реактора будет иметь осадку всего 200 миллиметров». Это уже было «существенным. Наметился просвет в решении нашей проблемы.

Итак, было два порта — Ленинград и Одесса. Куда мог прийти океанский корабль с реакторами? Оба порта имели краны нужной для разгрузки грузоподъемности. И из этих портов была возможность доставить реакторы на специально оборудованной барже в Дон. Но до этого — ой, еще как далеко!…

А, может, можно подойти поближе? По Манычу — реке, впадающей в Дон? Кого ми спрашиваю, даже речников из института «Мосречтранспроект», никто не знает. Вспоминаю, что будучи в командировке в Ставрополе, зам. министра химии Егор Федорович Власкин по приглашению зам. предисполкома Леонида Васильевича Позднякова ездил на выходной на Маныч на рыбную ловлю. Поздняков – крупный представительный мужчина — был непревзойденным рыбаком и охотником. У этого очень жизнерадостного человека была одна особенность. Пройдя путь от шофера, завгара до высокого краевого начальника, Леонид Васильевич сохранил самую тесную дружбу с рыбаками, гаишниками, пенсионерами, демобилизованными военными невысоких чинов, с которыми его объединяли охота и рыбная ловля. Было интересно наблюдать, как в споре пожилой человек в стареньком пиджачке с нашивками о ранениях и в дырках от наград говорил в исполкомовском кабинете его хозяину:» Та шо ты, Леня, путаешь? Такая же рыба не бывает!»

Вот к этому человеку, ставшему мне другом по борьбе за создание завода, я и приехал в Ставрополь. Рассказал ему задачу: нужно привести баржу с реактором на возможно более близкое расстояние к стройке. Просил собрать местных охотников, рыболовов, шоферов и гаишников, которые могут знать Маныч и подсказать место выгрузки реактора. Которые могут и дорогу подсказать, по которой реактор можно будет провезти, протащить до монтажной площадки. Я говорил о Маныче потому, что даже не представлял себе что-нибудь за пределами этой реки.

Леонид Васильевич набросал список и дал поручение помощнику собрать людей. В 3 часа в крайисполкоме, в кабинете заместителя председателя, собрался «форум» знатоков сокровенных мест, рек, водоемов, дорог и тропинок… Выслушав мое сообщение и просьбу о помощи, знатоки активно включились в обсуждение.

Леонид Васильевич предложил двигаться «от домика дяди Васи на Маныче, против течения». После места, где «хорошо клюет» сразу дошли до зарослей камыша. Здесь разгорелся спор. Бывший военный заявил — «дальше ходу нет!» Поджарый и шустрый 70-летний «Жорик» от возмущения даже вскочил: «Нет, — стал он апеллировать к председателю, — ты смотри, Леня, что они выдумывают?! «И пояснил: в камышах идет канал, который упирается прямо в дамбу. Леонид Васильевич поддержал его: «Жорик говорит правильно. Я вспоминаю – глухая дамба, а за ней какой-то лиман или болото…» Поправляет шофер: «Это не лиман и не болото. Это — озеро Маныч-Гудило, которое тянется между Калмыкией и Ставропольским краем, аж до села Дивное, где его рассекает мост…»

Среди присутствующих находился знаток рыболовства на озере. Он пояснил: «Здесь имеется два рыбзавода, на которых солят выловленную рыбу. Раз в год, после сезона, драглайном разрывают дамбу и по сбросной воде спускают баржи вниз — в Маныч. Каждый год скандалят рисоводы Краснодарского края, что засоленная вода из Маныч-Гудило попадает на рисовые плантации и портит посевы!»…

Я слушаю этот уникальный симпозиум и «подкожно» чувствую, что рождается решение. К информации о канале в камышовой просеке, о дамбе, об озере Маныч-Гудило, доходящем до села Дивное в Ставропольском крае, добавляются данные о возможностях судоходства и необходимости при мелководье рыть судоходный канал. Финальную точку ставит своим заявлением капитан ГАИ. Строительство Судоходного канала он отметает. «Я сам видел в Дивном, — говорит он, — как туда приходили два катера — «Олег» и «Янна»…»

На этом совещание закончилось, и вы уже догадываетесь — с каким уважением, пожимая каждому руку, я говорил «Большое спасибо!» Вооруженный подробнейшей информацией, я должен был и сам в натуре осмотреть всю трассу, начиная от Ростова-на-Дону.

Готовясь к поездке в Ростов, я хотел получить более профессиональные сведения о судоходных характеристиках озера Маныч-Гудило. Мне казалось, найдя катера «Олег» и «Янна» и установив связь с капитанами, я узнаю все характеристики озера: промеры глубин, наличие судовой обстановки (бакенов, створов, вешек и т.п.).

Позвонил в Минречфлот. Мне разъяснили: катеров «Олег» и «Янна»  составе Минречфлота нет! Рекомендовали обратиться в Минрыбхоз. Обратился и получил через неделю аналогичный ответ. Не нашли катеров с такими названиями и в Ростовском рыбхозе!

Прилетев в Ростов, направился к директору филиала Гипропласта Селиванову с просьбой помочь мне транспортом для проезда по трассе до Маныч-Гудило. Сергей Сергеевич вызвал начальника макетного отдела Иосифа Янкелевича, который на собственной «волге» проехал, а частично и прошел со мной весь путь.

Мы прихватили с собой начальника рыбнадзора Ростовской области, оказавшегося очень ценным попутчиком и проводником. Уже выезжая из города, он сообщил, что биологический факультет Ростовского университета в порядке производственной практики произвел промеры всего озера Маныч-Гудило и составил проект обстановки для судовождения. Это могло быть ценнейшей информацией!

Дорога вдоль Дона, Маныча, мимо водохранилищ была красивой и интересной. Но я нетерпеливо ждал встречи с озером Маныч-Гудило. И все же на входном шлюзе пришлось поучаствовать в браконьерской ловле рыбы… под руководством рыбнадзорного начальства. Зато вволю поели ухи, сваренной начальником шлюза.

После ночевки под грохот водосброса и рыбного завтрака поплыли к дамбе на катерке инспектора рыбнадзора. Я невольно вспоминал участников недавнего совещания у Позднякова. Мы ехали по оговоренной ими трассе. Вот заросли камышей, кажется — попадешь в них — и конец, заблудишься. Но инспектор уверенно выруливает на широкую просеку в камышах, вытянутую в струнку. Через некоторое время втыкаемся носом в земляную дамбу. Поднимаемся. Перед нами открывается необозримая гладь огромного озера — с гористыми берегами Калмыкии слева и более пологими — в сторону Ставрополья. А сама дамба с примыкающей к ней начальной частью озера лежит в границах Ростовской области.

Стоим на дамбе и любуемся неохватной водной гладью, наслаждаемся тишиной. Но вот с левого конца дамбы, где видны очертания поселка, слышится регулярная отсечка работающего движка: «чех», «чех», «чех»… И так ровно и беспрерывно… Там же видна фигура стоящего на дамбе человека. Начинаем кричать и подзывать его жестами. Идет… Вблизи — точный Челкаш, настоящий, Горьковский. Коренастый, прокопченный на солнце, в тельняшке. Лицо морщинистое, глаза живые, смотрят с любопытством.

Обменялись приветствиями, спрашиваю: «Чем туг занимаетесь?» Охотно отвечает: «Работаю насосчиком на строительстве шлюза». И повторяет слово в слово, как будто присутствовал на нашем совещании в Ставрополе у Лени: «Раньше, чтобы транспортировать рыбу прорывали дамбу… соленая вода… на рисовые поля… Краснодар… ругают… строим шлюз… ширина 14,5 метров…» А вот когда построят, не знает. Вот дом — контора рыбзавода. Там начальство.

Прощаемся и идем на рыбзавод. Директор очень приветливый. Когда будет готов шлюз, нужно узнать в райкоме. Перед уходом спрашиваю: «Вы случайно не знаете, где мне найти катера «Олег» и «Янна»?»

Директор смотрит на меня с удивлением: «Зачем искать? Посмотрите в окно. Вот у причала стоит «Олег»…»

Это же нужно — такая встреча! Капитана я так и не увидел. Он был в отпуске. Катер с водометным двигателем, с осадкой 30 сантиметров плавал по Маныч-Гудило до Дивного и таскал баржи. Здесь, на дамбе, я понял, что путь из Англии — водный, до Дивного в Ставропольском крае — открыт! И почувствовал себя чуть ли не Колумбом!

Начало строительства

 Лишь к 1974 году завершилось противоборство Минхимпрома и Ставропольских краевых организаций — с одной стороны, и Госплана и аппарата Совмина СССР — с другой: завод пластмасс будет строиться в Буденновске. Госстрой утвердил графики выдачи проектно-сметной документации по этому заводу своим институтам. На подготовительные работы было открыто финансирование.

К сожалению, результаты освоения плана первого года были неутешительными. Не улучшились и результаты второго года. Привлечение на Прикумскую площадку части сил треста «Невинномысскхимпромстрой» были малоэффективными. Хотя управляющий этим трестом Матющенко заверил, что выбросит «десант» на Прикумскую площадку, «возьмет ее в кольцо» и завершит все работы в короткий срок, все это оказалось блефом!

Был специально создан трест «Прикумскпромстрой» во главе с малоопытным управляющим Коваленко. Руководящие работники этого треста часто менялись, это тоже не улучшало положения. Стройка испытывала систематическую нехватку материальных ресурсов, особенно сборных железобетонных конструкций. Сказывалась систематическая нехватка рабочих кадров.

Краевые организации, которые теперь возглавил Михаил Сергеевич Горбачев, пытались всеми возможными мерами оживить стройку. Руководители — директор, начальник строительства и начальник монтажных работ Минмонтажспецстроя — отчитывались регулярно перед руководством края. Для обеспечения рабочими стройка была объявлена комсомольской. Изготовление конструкций было взято под особый контроль.

Михаил Сергеевич часто приезжал на стройку. Обходил городок строителей — вагончики, в которых жили монтажники. Беседовал с рабочими, узнавал, в чем они нуждаются, и принимал нужные меры. Давал указания начальнику крайторга Гольдману ежедневно выпекать 10 тысяч пирожков с мясом и продавать с лотков на стройплощадке, в зоне работы монтажников. Обязывал мэра города – Жукавина изменить часы работы продуктовых магазинов и почты, с тем, чтобы монтажники и строители могли, идя вечером с работы, запастись продуктами и успеть на почту.

Мне памятны все эпизоды встреч с Михаил Сергеевичем. На одном из совещаний строителей, которое проводилось в Буденновске в здании с громким названием Дом культуры, во время перерыва мы остались за столом президиума. И мне, подсевшему поближе, Горбачев сказал с упреком: «Ну, ты, Курзон, и обманщик!» Для меня услышать такое от руководителя края было непросто. «Чем же я провинился, Михаил Сергеевич?» — спросил я. «Ты же обещал, Курзон, что со строительством завода здесь будут «Новые Васюки». А ничего нет — и не строится!»

Мне все стало ясно и я категорически возразил: «Вы посмотрите, Михаил Сергеевич, распоряжение правительства о строительства завода. В нем записан ряд объектов, строительство которых предусмотрено проектом и сметой — клуб, больница, поликлиника, техникум, школа с плавательным бассейном, торговые и транспортные сооружения. Но, к сожалению, строители не выполняют планы, эти объекты вообще не строят. Я, Михаил Сергеевич, жду, когда вы рассердитесь и заставите руководителей, министров организовать работу»,

И, конечно, особая память сохранилась от организованного М.С. Горбачевым приезда на стройку в 1977 году министра химической промышленности Л.А. Костандова, министра промышленного строительства А.М. Токарева и зам. министра монтажспецстроя Б.Д. Солодейникова. После обхода площадки строительства министры и около 80 руководителей трестов и строительных подразделений, дирекция завода, проектировщики и представители городских организаций собрались за обеденным столом в ресторане «Кавказ», прием открыл своим выступлением М.С. Горбачев.

Михаил Сергеевич поблагодарил министров за выполнение его просьбы посетить стройку, выразил твердую уверенность, что ими и всеми присутствующими будут приняты необходимые меры по улучшению строительства завода. Слово было предоставлено министру Л.А. Костандову.

Леонид Аркадьевич Костандов выразил уверенность, что его тост будет поддержан всеми и предложил: «За руководителя проектов Курзона Марка Николаевича! Если бы не его энергия и настойчивость, — завода здесь не было бы, и мы сегодня здесь бы не собрались…»

После М.С. Горбачев предоставил слово мне. Я поблагодарил своего министра за высокую оценку роли проектировщиков. Рассказал, что московский институт «Гипропласт» — генеральный проектировщик Прикумского завода пластмасс — выполнял комплексный  проект с привлечением двадцати четырех проектных и изыскательских институтов, расположенных в 12 городах Союза, а также с участием трех инофирм: «Джон Браун» — английской, «Линдэ» из ФРГ и американской — «Юнион Карбайдт». А в конце заявил: «К сожалению, строители медленно и плохо строят завод, и мне как специалисту,  имеющему опыт организации строительства крупных промышленных комплексов, хотелось бы дать совет министру А.М. Токареву, как улучшить дела на площадке».

Токарев встал, налил в большой бокал «Прикумское»: «Дашь дельный совет — от меня тебе бокал вина!». «Сюда на строительство нужно дать два строительных батальона», — был мой ответ.

«Тоже мне совет! А я думал, что ты дело скажешь!» – усмехнулся министр.

И тут встал Михаил Сергеевич и с твердой уверенностью и настойчиво заявил Токареву; «Нет, Александр Максимович, Курзон дело говорит! Мы объявили стройку молодежной и собираем сюда строителей со всего края. А Минпромстрой не занимается укомплектованием ее квалифицированными строителями. В то же время мы знаем, что из переданных в ваше распоряжение военных строителей — батальон в Изюме и на стройке Перекопского завода освободились. И ждут направления на другие важные стройки!»

Токарев не нашел возражений. Он только, видимо, удивился: откуда Горбачев знает то, что не знает министр в своем хозяйстве.

Прошло шесть месяцев, и после нового вмешательства руководителей края два батальона военных строителей прибыли и расквартировались в Буденновске. Начиная с 1977 года, выполнение объемов работ на стройке стало значительно возрастать из года в год. Но по-прежнему выполненные работы отличались низким качеством и многочисленными случаями брака, иногда неисправимого.

Управляющим трестом «Буденновскпромстрой» был в то время назначен Махмурян, человек сомнительных деловых и моральных качеств. На стройках тогда существовали «штабы». В нашем случае такой штаб возглавлял секретарь крайкома КПСС по строительству Константин Николаевич Никитин, человек сухой и упрямый, ни по образованию, ни по жизненной практике к строительству отношения не имевший. Никитин возвел в догму: строить нужно только промышленные объекты, а остальное «приложится» после пуска завода.

Поэтому к пуску завода из 200 тысяч квадратных метров жилья было сдано только 60 тысяч. Объекты социально-бытового назначения (клуб, больница и многие другие), разрешенные правительством к строительству по титулу промстроительства, не были начаты совсем или были в начальной стадии.

Дирекция завода не имела опытных и авторитетных специалистов для осуществления технадзора и качественной приемки работ. Это заставляло меня часто бывать на стройке, лично или с привлечением специалистов авторского надзора и проектировщиков, выявлять случаи брака. Соответственно мы и реагировали: останавливали работы, налагали запреты на оплату, выносили отдельные случаи на рассмотрение комиссии народного контроля.

Конечно, моя требовательность не нравилась Махмуряну и бракоделам, вызывала с их стороны неэтичные приемы с целью моей дискредитации. Например, Махмурян, изобличенный конкретными фактами брака, на заседании комиссии народного контроля прервал меня и обратился к членам комитета: «Что вы его слушаете? Его же выгнали из партии!…» А Никитин в любом нарушении становился на сторону строителей и всегда находил «доводы» в защиту бракоделов и обманщиков.

Меня личные выпады не очень волновали, так как я знал, что пользуюсь доверием и авторитетом у министра лично и в аппарате Минхимпрома, а также у руководителей края. Они на деле успели узнать и дать оценку моей инженерной квалификации, моей преданности делу. Но все эти стычки были не на пользу делу.

В конце концов наступила пора положить конец стилю бракоделия и безответственности царящих на стройке под эгидой Махмуряна при попустительстве Никитина. М.С. Горбачев в то время уже был переведен в Москву. Я приехал в Ставрополь и попросил помощника первого секретаря крайкома партии доложить мою просьбу Всеволоду Серафимовичу Мураховскому принять меня по вопросам строительства завода. Мне было назначено время 17 часов.

Всеволод Серафимович был один. Мы долго и детально рассматривали обстановку на стройке. Он внимательно выслушал все мои доводы и печальные примеры. Я считал, что неотложно нужно укрепить отдел химии крайкома таким человеком как Вениамин Георгиевич Афонин. Он механик и хорошо знает компрессорное хозяйство и монтажные работы (это было мнение Брагина).

Прошло буквально несколько дней — и Афонин стал заведующим отделом химии. А еще через короткий срок его утвердили секретарем крайкома партии вместо Никитина (который стал заведовать партархивом, что вполне соответствовало его характеру).

С Афониным работать стало легче и приятнее. Грамотный инженер, опытный компрессорщик, он сразу во многом помог монтажникам. Мы вместе с ним и Гулевским обошли и облазили все объекты. Залезли на крышу самого высокого корпуса компаундирования. С высоты он убедился в правильности моих замечаний: каркас корпуса склада готовой продукции, огромного здания из сборных железобетонных конструкций, по перекрытиям которого должны ездить тяжелые погрузчики, собран и сварен вкривь и вкось. Не исключена возможность его разрушения в процессе эксплуатации.

Афонин заставил работников «Стальконструкции» полностью разобрать каркас здания и смонтировать его по проекту. Через некоторое время, когда я запретил производство работ по монтажу пролетных строений — мостов-эстакад из-за смещения осей колонн, на которые опоры мостов не попадали, Вениамин Георгиевич поддержал меня, заставил строителей исправить брак — оббетонировать почти 100 колонн, увеличив их сечение.

Работы велись на всех объектах строительства, хотя не один не был завершен окончательно, без недоделок. Приказом директора были назначены приемно-пусковые комиссии.

Стало известно, что на 15 декабря 1980 года назначено проведение краевой партконференции. Прошел слух, что Мураховскому звонил член Политбюро ЦК КПСС Суслов. Спрашивал, будет ли к конференции рапорт в ЦК об окончании строительства и пуске завода? Или, может, Мураховскому и незачем будет идти на партконференцию. Не выберут, мол, без завода… Такой вот намек-нажим!

На месте оформили акт о приемке завода, а многочисленные недоделки занесли в графу «не влияющие на нормальную эксплуатацию». Но акт без подписи главного инженера проекта не имеет силы законного документа. И Минхимпром принять его отказался. С актом пришли ко мне, но я заочно его не подписал.

Все это время в ЦК, в отделе химии, шла подготовка поздравительной телеграммы Брежнева в ответ на будущий рапорт строителей, Монтажников, эксплуатационников, а также проектировщиков, Которых обычно забывали упоминать.

Меня вызвали официально на площадку строительства для приемки и подписания акта. Я приехал в Буденновск, обошел все объекты ввода, рассмотрел акты заводских комиссий и госкомиссии — и опять отказался подписать. Картина была неутешительной.

Афонин передал мне, что Мураховский просит быть у него на завтра к 12 часам, Всеволод Серафимович меня принял сразу и, как всегда, приветливо. Сказал, что ему стало известно, что я отказался подписать акт государственной комиссии. Просил все же учесть, что близится краевая партийная конференция, которую желательно отметить таким «подарком».

Я объяснил, что почти на всех объектах имеется большое количество недоделок. Они не позволят обеспечить не только нормальные условия эксплуатации, но на отдельных объектах — даже пробный пуск. Акты местных комиссий подписаны с указанием многочисленных недоделок, которые недопустимы.

Из всех этих недоделок я отобрал 100 самых существенных, без устранения которых подписывать акт считаю невозможным. На устранение недоделок, если добросовестно работать, нужен месяц. На вопрос Всеволода Серафимовича: «Что же нам делать?» – я высказал свое мнение. Нужно вызвать на бюро крайкома Махмуряна, руководителя монтажников Опекунова и директора Лукина и предупредить: если в месячный срок они не обеспечат устранение отобранных мной первоочередных недоделок, то будут привлечены к строгой ответственности за срыв сдачи государственного предприятия.

«А что же мне делать со сроком партконференции?» — сам себе вслух задал вопрос Мураховский. «Тут я вам не советчик», — сказал я. — «Но неужели в ЦК нельзя договориться о переносе конференции на один месяц? Если это связывается с пуском завода, то ведь это не игрушка! Принуждать людей кривить душой и насиловать совесть нельзя!»

Мне было искренне жаль секретаря крайкома и я добавил «Всеволод Серафимович, я хочу, чтобы вы поняли меня. Подпиши я акт, и рапорт о пуске завода будет отправлен в ЦК и в Совмин СССР Вместе с приветствием Брежнева участникам строительства он будет опубликован во всех газетах. Празднично пройдет конференция и вас снова изберут первым секретарем крайкома. Получив приветствие, премии и ордена, руководящие деятели строительных и монтажных организаций — участники строительства завода — разбегутся кто куда разбегутся, бросив завод со всеми недоделками и умудрившись даже получить все предусмотренные генсметой деньги, без вычета стоимости невыполненных работ, разбегутся, провалив все социальные объекты, предусмотренные специальным приложением к постановлению правительства: клуб, больницу, а главное — жилье. Завод три месяца, а то и больше, будет ликвидировать недоделки, налаживать смонтированное на живую нитку оборудование. В общем, будет стоять и не будет давать продукцию. Вы представляете, какой это будет скандал? Вам это нужно?» (Позднее случилось все именно так, как я предвидел. Махмурян уехал в Москву начальником Главтранса Минпромстроя. Опекунова командировали на стройку зарубежмонтажа и даже директор Лукин «от греха подальше» — возвратился на Полоцкий завод, откуда он пришел в свое время с должности главного инженера, а теперь согласился даже на чин пониже. Но все – с орденами высшего ранга: Ленина и Октябрьской Революции).

Всеволод Серафимович согласился с моими суждениями: «Нет, такое допустить категорически нельзя!»

Прошел месяц — и вот 15 января 1981 года в вновь построенном в Буденновске кинотеатре собрались руководители города, строители, монтажники, эксплуатационники и проектировщики, а также жители города — участники строительства завода пластмасс и их гости. Собрались они в связи с получением приветствия Л.И. Брежнева по поводу окончания строительства завода и сдачи его в эксплуатацию. Это был большой праздник. От Минхимпрома на торжества приехали и из Москвы — зам. министра Егор Федорович Власкин, который курировал создание завода от первых замыслов до самого пуска и я, руководитель проекта этого завода.

В фойе была оборудована вешалка, возле которой собралась группа руководителей строймонтажных организаций и завода, отобранных в президиум. Они стали беседовать со мной. Вскоре к театру подъехал кортеж автомашин в сопровождении «гаишников». Из машин вышли Мураховский, Афонин, Власкин и руководители города — Поделякин, Жукавин и другие. Войдя в фойе, Всеволод Серафимович и Вениамин Георгиевич направились прямо ко мне. Оба поздравили меня с пуском завода, пожали руку и мы расцеловались. Это было выражение благодарности руководителей края за мой большой труд в создании завода.

Создание «Асетко»

Апофеозом моей деятельности в объединении «Ставропольполимер» было создание в 1988 году совместной англо-советской инженерно-торговой фирмы для осуществления работ по реконструкции и модернизации производств этилена и полиэтилена с наращиванием мощностей их производства.

К 1988 году завод пробыл в эксплуатации 8 лет, отработав проектный ресурс для основного оборудования. Возникла необходимость срочного проведения капитального ремонта с заменой значительной части технологических установок. Стало проблемой изыскать 20 миллионов долларов, необходимых на закупку запасных частей и выполнение работ. Таких валютных затрат на ремонт никто обеспечить не мог.

Министр химической промышленности Юрий Александрович Беспалов начал переговоры с президентом фирмы «Джон Браун» мистером А. Гормли о создании совместного предприятия на базе «Ставропольполимер». Предусматривалось, что вкладом фирмы станут затраты на капремонт. Гормли такое согласие дал.

Переговоры по этому вопросу с приехавшей в Москву группой специалистов фирмы начал зам. министра В.М. Торбенко. Открыв встречу и произнеся обычные слова вежливости, Торбенко уехал, поручив проведение переговоров мне. И тут выяснилось, что Беспалов якобы «не так понял Гормли». Фирма, специализированная в области проектирования и поставки оборудования, организовывать эксплутационные предприятия она… не может и не собирается! Свои согласования фирма отозвала…

Возвратившийся по моему вызову Торбенко, уговорить господина Осборна, главу представителей фирмы, не смог. Торбенко был расстроен. Он объяснил, что Беспалов уже доложил в правительстве о договоренности с Гормли и что вопрос создания совместного предприятия в принципе решен. И вдруг такой конфуз! «Думайте и делайте, что возможно, ищите любой выход», — просил меня Виктор Михайлович.

Я понимал, что для фирмы «Джон Браун» сделка о поставке запчастей и проведение ремонтных работ с общей суммой 20 миллионов долларов сама по себе малоинтересна. Тем более, что отсутствовал полиэтилен как источник оплаты — компенсации за услуги фирмы. Весь полиэтилен, выпускаемый заводом, каждая его тонна были строго закреплены за важным потребителем. В поисках источника компенсационных расчетов возникла идея реконструкции существующей установки с наращиванием ее мощности. Приглашенные специалисты фирмы «Юнион Карбайд» — автора газофазного метода получения полиэтилена — провели в Москве необходимые расчеты и подтвердили: существующую установку в Буденновске можно реконструировать на 100 тысяч тонн полиэтилена в год при чрезвычайно эффективных показателях.

Чтобы обеспечить выпуск дополнительных 100 тысяч тонн полиэтилена, необходима реконструкция и модернизация установки этилена. Специалисты фирмы «Линдэ» предложили осуществить такую модернизацию за счет дополнительной установки двух новых печей пиролиза, компрессора, двух новых колонн и реконструкции существующих десяти печей…

То есть намеченный ремонт с заменой запчастей превращался в существенную реконструкцию установок: полиэтилена с наращением мощности с 200 до 300 тысяч в год и этилена — с 250 до 350 тысяч тонн в год. Фирма «Юнион Карбайд» — автор технологии — дала согласие выпускать продукцию в ее упаковке и гарантировала реализацию полиэтилена на мировом рынке через свои 32 сбытовые конторы.

Теперь оставалось привлечь английские банки. Имея такие гарантии по производству дополнительных 100 тысяч тонн полиэтилена в год и гарантии качества технологии «Юнион Карбайд», банки смело могли финансировать все затраты. Затраты фирм, предприятий и проектировщиков, включая авансовые суммы, до тех пор, пока банкам не начнут возвращаться их кредиты (с учетом банковского процента) от реализации полиэтилена.

Такая масштабная работа по реконструкции существующих производств с учетом их мощностей вызывала особый интерес мистера А. Гормли. Поэтому специалисты его фирмы — Преске, Осборн и др. принимали непосредственное участие во всех переговорах в Москве. Они привлекали в случае необходимости специалистов своих и других фирм и поддерживали со своим президентом регулярную связь.

Сам Гормли провел большую организаторскую работу с целью привлечения к участию во всех кредитных операциях, связанных с программой реконструкции завода пластмасс в Буденновске, английского банка «Морган Гренфелл» и «Московского народного банка», существующего в Лондоне с 1916 года.

Увеличение общей мощности установок предприятия потребовало проверки пропускной способности сырьевого бензопровода Грозный — Буденновск, сетей энергетики, сооружений водоснабжения, канализации, складского хозяйства — азота, водорода, холода. Конечно, все эти многогранные вопросы требовали привлечения специалистов проектных отделов института Гипропласт.

«А что нам там делать?» — удивленно спросил директор института Лавриненко, когда я предложил включить Гипропласт в число участников совместной фирмы. Это главному-то организатору проектирования предприятия — «нечего делать?!» Обратился к главному инженеру Гипропласта Гулевскому. «Не втравливайте меня в эту авантюру!» — был его ответ.

Решение нашел зам. министра Торбенко: «Впишите Гулевского в проект приказа министра, и он будет работать!»

В декабре 1987 года я подготовил проект письма в Совет Министров СССР на имя Каменцева. В письме излагались основные доводы в пользу создания совместной советско-британской инженерно-торговой фирмы. Минхимпром просил: учитывая неотложность выполнения мероприятий по реконструкции производств, высокую экономическую эффективность наращения мощностей, а также то, что реконструкция может быть выполнена на безвалютной основе, разрешить ПО «Ставропольполимер» создать совместную советско-британскую инженерно-торговую фирму с размещением ее за рубежом для осуществления мероприятий по реконструкции и модернизации производств этилена и полиэтилена с наращением их мощностей. Письмо ушло в Совмин за подписью министра химической промышленности. Зам. председателя Совмина СССР Каменцев наложил резолюцию: «Одобрительно отнестись к предложению министра Беспалова».

Теперь, когда все вопросы были оговорены и функции, и права каждого участника зафиксированы, настала пора назвать создаваемую организацию. После обсуждений и согласований с инофирмами, решили новую форму сотрудничества назвать — «Совместная англо-советская инженерно-торговая компания «Асетко».

15 апреля 1988 года соглашение о создании совместной фирмы было подписано. Процедура оформления документа о создании совместной фирмы «Асетко» проводилась в торжественной обстановке в Хаммеровском центре. После подписания, в котором приняли участие все учредители от фирм, банков Англии и руководители советских предприятий и института «Гипропласт», министр химической промышленности Беспалов провел пресс-конференцию. Вся встреча завершилась большим приемом в банкетном зале центра.

В дальнейшем последовал ряд выездов в Лондон, Портсмут и на остров Джерси, где по соображению отсутствия налоговых обложений «Асетко» была зарегистрирована. Представителем от «Гипропласта», по моему предложению, министр назначил главного инженера Гулевского, который получил паспорт для выездов за рубеж. Такая деятельность теперь уже не казалась ему «авантюрой».

Владимир Егорович Гулевский был назначен главным инженером «Гипропласта» после смерти занимавшего этот пост Михаила Волоховского — моего товарища с институтских лет, крупного инженера-пластмассчика. Гулевский за два года до этого окончил Ростовский институт и имел лишь опыт начинающего проектировщика. Он обратился тогда ко мне: «Не имея достаточного опыта, буду ездить с вами в командировки!» Понятно — не для проверки моей работы, а для того, чтобы учиться у меня.

И действительно, не было случая, чтобы он не сопровождал меня в поездках на стройку. Молодой, приятной внешности и услужливый, он неразлучно был рядом, проявляя сыновнюю заботу в командировочном быту. При встречах со строителями и монтажниками был в тени и везде подчеркивал, что является моим учеником. А мне всегда высказывал восхищение по поводу моего умения пресекать домогательства строителей, оперативно решать технические вопросы и достойно держать себя с высоким начальством любого уровня.

За годы нашего общения Володя Гулевский стал мне очень близок, и я все делал для своего «ученика». Даже в выходные дни, когда мы бывали в Буденновске, он просил меня водить его по объектам и рассказывать обо всем, что видим. И мы ходили. Я рассказывал ему об организации работ. О геологии и просадочных грунтах, о бетоне, водоцемемтном факторе. О работе арматуры, изготовлении и монтаже сборных железобетонных конструкций. И о многом другом Под мою диктовку писались толщенные заключения, объяснительные записки и согласования. Думаю, это было для него полезное содружество.

…Прошли годы. Давно завершена вся реконструкция в Буденновске производств полиэтилена (в 1992 году) и этилена (в 1991 году) с наращением их мощностей. Такой же реконструкции были подвергнуты аналогичные производства на химическом предприятии в Казани. И все — по тем же канонам «Асетко». И здесь — 200 тысяч тонн полиэтилена в год дополнительно!

Завершаются работы по вводу в Буденновском объединении нового производства — полипропилена, весьма дефицитного в стране В этом свою роль сыграла фирма «Джон Браун». Но расскажу об этом все по порядку.

В Москву съехались представители фирм Италии, Японии и Англии Техмашимпорт склонялся подписать контракт с итальянцами, которые определили самую низкую стоимость контракта — на 30 миллионов долларов ниже других фирм. Однако, не учитывалось, что фирма «Джон Браун» более надежна, так как будет комплектовать оборудование, идентичное первой очереди завода и увязывать новые проектные решения с уже осуществленными по его проектам. Переговоры зашли в тупик.

Ко мне обратился Джери Преске, московский представитель английской фирмы: «Что вы посоветуете?» А мне было известно: приехавшая в Москву на открытие англо-советской торговой палаты Маргарэт Тэтчер, будет завтра на приеме у М.С. Горбачева. Я и подсказал Преске: нужно попросить Тэтчер, чтобы та, в свою очередь, попросила Михаила Сергеевича лично рассмотреть вопрос. Встреча состоялась. Тэтчер просьбу фирмы выполнила.

Мои рекомендации основывались на том, что строительство было начато, когда Михаил Сергеевич еще был первым руководителем края. Горбачев понимал, как это важно, чтобы именно английская фирма была партнером. На вопрос представителя фирмы о результатах ее переговоров с Горбачевым Тэтчер подняла руку с двумя разведенными пальцами — «Победа!»

Один из руководителей «Техмашимпорта» рассказал потом: «Михаил Сергеевич тут же (в присутствии Тэтчер) позвонил министру внешней торговли Патоличеву и распорядился, чтобы контракт с фирмой «Джон Браун» был подписан и оформленный лежал у него на столе в 12 часов на другой день — ко второй встрече с госпожой Тэтчер. Распоряжение Михаила Сергеевича было незамедлительно выполнено, но специалисты «Техмашимпорта» огорчились тем, что не было времени «уторговать» в контракте скидку в 30 миллионов долларов…

Ну, что ж, — зато «Асетко» открывает широкий экономический и финансовый путь для размещения на Буденновской площадке необходимых мощностей производств. Уже опробованный водный путь из Англии и до деревни Дивное в Ставропольском крае позволяет доставлять на площадку завода любое по габаритам и весу оборудование. Мощная электроподстанция с подводом к ней высоковольтных линий от двух источников питания – Ставропольской ГРЭС и из Прохладного от сетей Южэнерго — надежный источник электроснабжения. Водовод от 4-й очереди Большого Ставропольского канала обеспечивает подачу кубанской воды в район завода и города по трубам диаметром 1200 миллиметров. Стоки утилизируются на полях фильтрации. Ранее тупиковая линия железной дороги от станции Прикумск продлена до станции Благодарное, открывая выход в центр страны, минуя Минводы…

В общем, выбранный район размещения крупного химического предприятия — Буденновский — благоприятен для дальнейшего развития, которое уже определено принятым в свое время решением. Это решение предусматривает строительство второго, аналогичного по составу и мощностям предприятий, объединения — »Прикумск-2″. (Сейчас такой второй завод воспринимается как неосуществимая мечта. Но встанет, встанет на ноги Россия! И первые шаги в развитии производства пластмасс, уверен, начнутся с Буденновского комплекса — гиганта Ставрополья).

«Блестящая идея» и ее воплощение

 Со дня пуска завода меня не оставляло беспокойство по поводу проектных решений, связанных с обеспечением нового предприятия бензином, который служил сырьем для производства этилена.

Буденновский завод принимал ежедневно до тысячи тонн бензина. По традиционной технологии, взятой за основу проектировщиками ГИАПа, налитые в Грозном цистерны подавались на сливную эстакаду, откуда бензин перекачивали насосами в хранилища с плавающими крышами емкостью 10 тыс. кубометров. При этом операторам по сливу приходилось работать в исключительно тяжелых условиях: летом, в жару- в атмосфере, насыщенной парами бензина; в дождь и морозна скользких трапах, рискуя получить травму. Размещение складов с большим запасом бензина на доминирующей высоте и практически в центре завода вынуждало принять чрезвычайные меры противопожарной безопасности: двойная обваловка территории сырьевого склада, автономная автоматическая система пенопожаротушения и т.д.

Все эти сложности и неудобства натолкнули меня на мысль: нельзя ли вообще отказаться от доставки бензина в цистернах? Ведь куда надежнее и дешевле подавать сырье по трубопроводу. Тем более, что расстояние от Грозного до Буденновска всего 300 километров, а расчетный диаметр труб (150 мм) не был особенно дефицитным. После переработки в институте «Южгипронефгепровод» (город Киев), куда я выехал в командировку, эта идея получила «добро» и начала воплощаться в жизнь.

На окраине Грозного были спроектированы и построены насосная станция и две мерные емкости, куда подавался бензин со складов Грознефти. По трубе бензин перекачивался до насосной станции Буденновского завода, а оттуда — в нужную емкость сырьевого склада. По всей трассе бензопровода с учетом горного рельефа местности были установлены 20 задвижек с электроприводом. Вдоль трассы протянулись кабели телеуправления задвижками, линии связи и сигнализации.

Сами приборы телемеханики и связи были упрятаны в НУПы (наружный управляющий пункт) — полузакопанные в землю большие металлические бочки, где мы с трудом помещались вдвоем с наладчиком Сашей. 20 таких НУПов — по числу задвижек – удалось «по случаю» приобрести на складе снабжения, расположенном на полустанке Уссурийской железной дороги. (Кстати сказать, уже первые дни эксплуатации бензопровода показали, что для «любознательных» чеченцев висячий замок на дверце НУПа не является непреодолимым препятствием к тому, чтобы проникнуть внутрь таинственной бочки и разграбить ее содержимое).

Когда на строительстве бензопровода возникали какие-то трудности, я выезжал с Володей Гулевским в Грозный. В пиковых ситуациях сюда прилетали и второй секретарь Ставропольского крайкома КПСС Виктор Казначеев и зав. отделом химии Виктор Рахно. В те времена это помогало…

Однако даже тогда, когда строительство бензопровода было завершено и к работе приступили наладчики, еще не все верили в успех дела. Дошло до того, что директор завода Ю.Н. Колесников отказался утвердить график пуско-наладочных работ, и мне, как руководителю проекта, пришлось всю ответственность взять на себя.

В течение десяти дней вся система была проверена. Очистка трубопровода от случайно попавшего мусора и комьев земли производилась путем прокачки специального геля («ноу-хау» главного инженера завода А.И. Гермышева).

Теперь диспетчер, сидя в Буденновске, мог с конечного пункта управления на заводской территории наблюдать за работой всего 300-километрового бензопровода. Он мог передать в Грозный команду о начале или прекращении перекачки бензина, нажатием кнопки на пульте перекрыть ту или иную задвижку, контролировать давление на каждом участке. В то же время обходчик из каждого НУПа мог связаться с диспетчером, а при необходимости даже вызвать вертолет с аварийной бригадой.

Спустя много лет главный инженер завода Гермышев назвал идею Курзона «просто блестящей». По его свидетельству, «за время работы бензопровода не было ни одного случая остановки предприятия из-за перебоев с подачей сырья».

Бензопровод прекратил работать в 1995 году, в дни налета на Буденновск бандитов Басаева. В Грозном были разграблены все сооружения насосной станции, исчезли запорная арматура, приборы НУПов.

Между тем, надежное обеспечение Буденновского завода сырьем — жизненно важный вопрос для уникального предприятия. Затяжка с решением этой проблемы фактически обрекает завод на гибель. Устареет технология, иссякнут возможности содержать огромные реакторы и мощные компрессоры. Все, что можно растащить, будет растащено…

Не менее серьезной проблемой было обеспечение завода и города водой. Проект внешнего водоснабжения, разработанный Ростовским филиалом «Водоканалпроекта», предусматривал использование для этих целей существующих артезианских скважин и бурение новых. Однако производительность пробуренных скважин оказалась ниже той, на которую рассчитывали проектировщики, устья их заносило песком. Чтобы не допустить остановки завода, надо было искать другое решение.

Такое решение в принципе было предусмотрено проектным заданием. Суть его в том, чтобы с окончанием строительства четвертой очереди Большого ставропольского канала забирать для предприятия воду из реки Кубань. Перепад высот между водозабором и заводом составлял 300 метров, что позволило запроектировать гравитационный (самотечный) водовод с камерами гашения давления протяженностью сто километров из стальных труб диаметром 1200 мм. На сооружение водовода требовалось 30 тысяч тонн таких труб.

По ряду причин строительство водовода было завершено только в 1995 году. И до сих пор он работает по временной схеме, предложенной местным умельцем Жагровым, так как из-за недоделок не пущена система химводоочистки. С момента подачи воды из Кубани стало возможным также «подпитывать» озеро Мокрая Буйвола, поддерживая в нем нужный уровень.

Здесь хотелось бы отметить, что в период сооружения водовода начальником штаба стройки был Владимир Суренович Маркарьянц (в настоящее время — министр медицинской промышленности России). Это именно он, с присущей ему настойчивостью (и не без моего участия) выбил в Госплане и в Главтрубосбыте 30 тысяч тонн дефицитнейших труб. С его именем связано также создание в Буденновске производства винилацетата мощностью 50 тысяч тонн в год. Все, кто работал с Владимиром Суреновичем на объектах Буденновского комплекса, с благодарностью вспоминают его энергичную поддержку и помощь.

Руководители

 Буденновскому заводу с самого начала «не везло» с директорами. Первый его руководитель Д.М.Лукин, проработавший здесь с 1974 года весь период строительства, был освобожден от должности в 1981 году. Официальная причина его увольнения в приказе не указана. Но я думаю, что главной причиной все же была недостаточная требовательность дирекции к качеству строительных работ при приемке объектов. Сыграли свою роль и семейные обстоятельства.

Лукина сменил назначенный по рекомендации зам. министра З.Н. Полякова Н.П. Шестак, не имевший до этого никакого опыта руководства крупным промышленным предприятием. Пиком его служебной карьеры была должность начальника Грозненского филиала Ленинградского института «Пластполимер» со штатом сотрудников 120 человек. Так или иначе, но при Шестаке завод лихорадили частые простои из-за низкой технологической дисциплины. А директор тем временем проявлял повышенный интерес… к продукции местного винзавода. Продержался он на этом посту меньше двух лет.

В 1983 году директором завода был назначен Юрий Николаевич Колесников — опытный «технарь» и руководитель, проработавший до переезда в Буденновск длительное время главным инженером Гурьевского химзавода.

С Колесниковым я познакомился еще в Гурьеве, куда приехал в командировку. Дело было летом, на улице страшное пекло — 46 градусов в тени, а главный инженер химзавода что-то оживленно обсуждал со специалистами в цехе у пылающих жаром аппаратов «Как вы двигаетесь и как спите ночью в такую жару?» — спросил я его когда мы прошли в кабинет. «Двигаться заставляет работа, — ответил Колесников. — А вот ночью, действительно, трудно заснуть. Хотите, могу поделиться опытом? Я беру мокрую простыню, слегка отжимаю ее, заворачиваюсь и ложусь… Помогает, пока простыня не просохнет Потом приходится повторять все сначала».

В другой раз я прилетел на Гурьевский химзавод из Москвы зимой, в лютый мороз вместе с директором предприятия, который прямо с аэродрома повез меня к себе домой отдохнуть с дороги.

Директор, естественно, прежде всего позвонил на завод, узнать как дела. Новости были тревожные. «Замерзают трубы, — доложил диспетчер. — Надо принимать срочные меры, иначе производство остановится». «Надо ехать!» — предложил я директору. «Зачем? спокойно ответил он. — Там, на заводе главный инженер Колесников. Он сделает все, как надо и не допустит остановки»…

При встречах с Колесниковым в Министерстве химической промышленности, куда он приезжал по делам своего завода, я не раз предлагал ему подумать насчет переезда в Буденновск. Когда стало окончательно ясно, что надо снимать Шестака, я настаивал на его кандидатуре у зам. министра Е.Ф. Власкина. С другим замом, З.Н. Поляковым, чьим «выдвиженцем», как я уже говорил, был Шестак, по этому поводу у меня даже была серьезная «стычка».

Приложив таким образом «руку» к назначению Юрия Николаевича, я и в дальнейшем наблюдал за его деятельностью на новом месте. И Колесников оправдал мои ожидания. За короткий срок он сумел навести на заводе порядок, подтянул дисциплину, добился повышения ответственности специалистов. Правда, пришлось основательно «перетряхнуть» руководящий персонал предприятия, чтобы поставить каждого инженера на тот участок работы, где он мог бы наилучшим образом проявить свои способности и квалификацию. Так, например, работавший при прежнем директоре инженером по технике безопасности Борис Вильховецкий возглавил заводскую службу снабжения, а вскоре стал заместителем Колесникова по коммерческой части.

Буденновский завод стал работать ритмично, выполнял все плановые показатели, давал хорошую прибыль. При Колесникове предприятие было преобразовано во Всесоюзное объединение «Ставропольполимер». В 1986 году Юрия Николаевича отозвали в Москву и назначили заместителем министра химической промышленности.

Генеральным директоров В/О «Ставропольполимер» был назначен Игорь Николаевич Мармылев. Местный уроженец, он пришел на стройку Прикумского завода пластмасс после окончания Ленинградского института холодильной промышленности. Затем молодой инженер был направлен в Германию, на фирму «Линдэ», представителем завода по приемке оборудования производства этилена. Вернувшись в Буденновск, прошел хорошую школу у Колесникова, работал несколько лет его заместителем по капитальному строительству.

В период директорства Мармылева предприятие отметило знаменательное событие — выпуск миллионной тонны полиэтилена Мармылев был также первым директором от завода в международной программе «Асетко».

В 1990 году Игорь Николаевич скоропостижно скончался, оставив по себе самую добрую память у всех, кто его знал и кто с ним работал С 1990-го да по февраль 1996-го генеральным директором был избранный коллективом Моисей Иосифович Гершберг. До этого он прошел в Буденновске все ступеньки служебной лестницы до руководителя производства полиэтилена. Был директором Минералводского завода пластмасс, вошедшего в состав «Ставропольполимера». Как директор объединения и директор «Асетко», он возглавлял всю работу по реконструкции производств этилена и полиэтилена с наращиванием их мощностей. Молодой, энергичный Моисей Гершберг пользовался большим авторитетом и уважением в коллективе.

В начале 1996 года переехавшего в Москву Гершберга сменил Юрий Максимович Петров. Мы общались с ним в Буденновске, еще в бытность его заместителем главного инженера объединения.

Когда начались переговоры о создании совместной англо-советской фирмы «Асетко», я позвонил в Буденновск Игорю Мармылеву и сказал, что считаю необходимым, чтобы в переговорах принял участие представитель завода. Игорь ответил, что пришлет Петрова. Вскоре Юра появился в Москве и пришел ко мне в «Гипропласт». С улыбкой он сообщил, что Мармылев так сформулировал его основную задачу: «Ты, главное, смотри в рот нашему деду (так Мармылев называл меня за глаза), внимательно слушай, что он говорит, и мотай на ус!..»

Юрий Петров оказался весьма способным «учеником». Он надежно и настойчиво отстаивал интересы объединения на всех стадиях переговоров с инофирмами, плодотворно работал над подготовкой документов. Не раз выезжал за рубеж на деловые встречи с нашими партнерами по программе «Асетко», участвовал в практическом осуществлении реконструкции производств.

После приватизации предприятия Юрий Петров стал генеральным директором акционерного общества. Думаю, что в штате В/О «Ставропольполимер» трудно было найти на эту роль более подходящую кандидатуру.

Рассказывая о руководителях Буденновского комплекса, необходимо сказать и о главных инженерах предприятия. За время существования завода, а затем — объединения «Ставропольполимер», их было всего два.

Первый, Адольф Ильич Попов, вежливый и обходительный, был переведен сюда из Полоцка почти одновременно с первым директором Лукиным еще в период строительства. Немного успел поработать и при Шестаке, но из-за постоянных стрессовых перегрузок перенес инсульт и вскоре скончался.

В конце 1996 года ушел на пенсию, проработавший главным инженером предприятия более двадцати лет Анатолий Иванович Гермышев, уроженец Ставропольского края, где протекала жизнь его родителей и юношеские годы Анатолия. Он работал главным инженером химического завода в Куйбышеве и всегда мечтал возвратиться в места своей молодости. Прослышал о начале строительства крупного химического предприятия, Анатолий в 1977 году перешел на строящийся в Прикумске завод. Здесь он прошел все стадии: начальник технического отдела, зам. главного инженера и в 1984 году приказом министра был назначен главным инженером завода.

Через Гермышева на этом предприятии прошли все производства — от строительства до пуска, наладки и освоения мощности. Это — этилен и полиэтилен, объекты вспомогательных производств, альфа-бутилен, производство винилацетата, мощностью 50 тысяч тонн в год, бензопровод Грозный — Буденновск и водовод от Большого Ставропольского канала.

В годы работы главного инженера Гермышева были завершены работы по реконструкции производств с наращением их мощностей по программе «Асетко». Завод до ноября 1995 года работал прекрасно и на производствах этилена и полиэтилена были достигнуты новые контрактные мощности.

Я просил Анатолия Гермышева рассказать хоть вкратце о своих ближайших помощниках, и он прислал мне письмо, которое характеризует самого Анатолия как замечательного начальника, благодарного людям, с которыми он проработал многие годы и которых фактически воспитал.

Он пишет с особой теплотой о своем заместителе по производству полиэтилена Кожанове Сергее, специалисте высокого класса, который прошел на заводе хорошую школу, приобрел опыт и знания и многое для завода сделал. Много добрых слов Анатолий посвящает ведущим специалистам, к которым относит Резникова Валенитина, Левченко Юрия — начальника производства этилена, Полоумова Александра — начальника производства винилацетата, начальников цехов — Муромцева Юрия, Полевщикова Николая, Чеснокова Григория и др. Я знаю некоторых из перечисленных и мнение Гермышева разделяю.

Я рад возможности вспомнить и энергичного, толкового бывшего зам. главного механика завода — Павлова Владимира. В жизни завода он сыграл большую роль и его личная судьба заслуживает интереса.

При решении вопросов, связанных с перевозкой реакторов, когда была уже определена трасса от Дивного до площадки завода, Павлов был назначен представителем завода в организации перевозки. Его энергия и настойчивость в получении крупнотоннажных трейлеров и тягачей — «ураганов» произвели впечатление на руководство Минавтотранса и отраслевого КБ. И когда в этом министерстве решили создать специализированное объединение по перевозке крупногабаритных и тяжеловесных грузов, его пригласили на должность начальника.

В 1977 году в Буденновск был доставлен первый реактор весом 210 тонн, а в 1978 году — еще два. За успешное осуществление этих и других уникальных перевозок группе специалистов объединения во главе с Владимиром Павловым была присуждена премия Совета Министров СССР. Ему — мои запоздалые поздравления.

«Фирмачи» оказались на высоте

 Все основное технологическое оборудование для Буденновского завода, как уже отмечалось, было закуплено по контрактам на компенсационной основе у зарубежных фирм: этилен — у «Линдэ» (ФРГ) и полиэтилен — у «Джон Браун» (Англия). Иностранные специалисты осуществляли авторский надзор при строительстве и монтаже, участвовали в пуско-наладочных операциях вплоть до выхода производств на проектную мощность.

Прекрасно зарекомендовали себя на площадке завода при пуске и освоении производства полиэтилена представители фирмы «Джон Браун» — руководитель работ Джери Преске и шеф-технолог Давид Уркхардт. После пуска завода Преске был назначен представителем фирмы в России и переехал в Москву, где занимался подготовкой контрактов по полиэтилену и осуществлением их на заводах в Буденновске и в Казани. Он сыграл существенную роль в оформлении контракта по полипропилену и в создании совместной англо-советской инженерно-торговой фирмы «Асетко». Значительную помощь в освоении новой технологии после реконструкции установки полиэтилена оказали английские специалисты Мак Гил, Мелт Джоунс и тот же Уркхардт.

При строительстве и пуске установки по производству этилена с самой лучшей стороны проявила себя на площадке группа специалистов фирмы «Линдэ» под руководством инженера Юргена Кутца. А реконструкция установки проводилась под контролем руководителя работ г-на Ебста и специалистов фирмы Мали, Ейриха, Янчика.

Особо стоит отметить вклад специалиста фирмы «Юнион Карбайд» (США) Джона Хартли, который много сделал для успешного освоения технологии газафазной полимеризации полиэтилена. Он и сегодня работает на заводе в качестве консультанта фирмы.

Со всеми специалистами зарубежных фирм, с которыми и общался на переговорах и при решении каких-то вопросов, у меня сложились добрые деловые отношения. Особое взаимное расположение установилось с англичанином Джери Прески, которому я неоднократно помогал советом в делах и даже помог решить «квартирный вопрос» в Москве.

«Фирмачи» относились ко мне уважительно, без обид воспринимая мои замечания. За мою настойчивость и требовательность один из руководителей проектного отдела фирмы «Джон Браун» г-н Осборн даже дал мне шутливое прозвище «Курзон-грозный». А в 1988 году я был приглашен в Англию на 25-летие проектного отдела фирмы.

Конец Гипропласта

 Работая над этой книжкой, я собрался рассказать об участии в создании предприятия московского института Гипропласт. Ведь Гипропласт был генеральным проектировщиком Буденновского завода пластмасс, привлек к работе над проектом десятки специализированных институтов, вел переговоры с зарубежными фирмами, готовил контрактные документы. В этом институте я проработал почти четверть века, оттуда ушел на пенсию.

С предложением принять участие в издании книжки об истории Буденновского завода я обратился к директору института Мэлису Лавриненко (его необычное имя составлено из первых букв хорошо известных фамилий — Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин). Ответ директора был категоричен и краток: «Хорошего вы о нас не напишите, а плохого нам не надо». Не получил я ответа на письма, адресованные главному инженеру института Гулевскому и его заместителю Партоле, которых просил дать краткие характеристики специалистов, отличившихся в работе над проектом завода, прислать их фотографии. Мне не прислали даже фото моего ближайшего помощника, очень толкового молодого инженера и всеобщего любимца Анатолия Леви, внезапно скончавшегося в 30-летнем возрасте. Видно, директорское «табу» оказалось сильнее обычной порядочности.

Из бесед с бывшими сослуживцами по институту я понял, что у руководителей Гипропласта были свои причины отказать мне в сотрудничестве. Дело в том, что фактически Гипропласта как ведущего в своей отрасли проектного института сегодня не существует, Старое пятиэтажное здание и двенадцать из четырнадцати этажей нового корпуса г-н Лавриненко сдал в аренду под офисы и представительские помещения различных фирм. Большая институтская столовая переоборудована в итальянский ресторан. В просторном вестибюле разместился… автомобильный салон.

Как мне сказали, сегодня в институте осталось не более 100-120 сотрудников. Да и те постоянно находятся под угрозой увольнения. Процесс сокращения штатов идет весьма интенсивно, ибо с каждым уволенным инженером-проектировщиком освобождаются квадратные метры, которые можно использовать для сдачи в аренду и тем самым увеличить доходы предприимчивых «приватизаторов» в лице Лавриненко и компании. В этой ситуации номинальный директор института ускоренным темпом ведет дело к полной ликвидации Гипропласта.

Тем не менее, я считаю необходимым назвать имена некоторых гипропластовцев, внесших значительный вклад в создание Буденновского завода. Это — Элла Самарова, Елена Руднева, Юрий Лихачев, Лев Чудинов. Большую помощь оказали инженеры авторского надзора Гипропласта Петр Сладков и его жена Анна Тихоновна, которые все годы безвыездно прожили на стройке, оперативно решая любые вопросы.

Взгляд на Буденновск издалека

 Каждый, кто возьмет мою книжку в руки и пусть даже бегло перелистает ее страницы, просмотрит фотографии, наверняка спросит — «Кто такой этот автор?» Ведь он называет такие фамилии как Л.А. Костандов и Ю.А. Беспалов (бывшие министры), ссылается на леди Маргарет Тэтчер, упоминает Михаила Сергеевича Горбачева. В книге приведены фамилии многих видных деятелей советской промышленности — В.С.Мураховского, В.Г.Афонина, В.С.Маркарянца и многих других.

Что на это ответить?.. Скоро мне исполняется 90 лет. Начни все вспоминать и описывать — получилась бы не эта книжка, а тома и тома.

Взять, например, инженерную деятельность. На моем счету ряд крупных изобретений и рационализаторских предложений (начиная с первого авторского свидетельства, полученного еще во время учебы в институте, в 1932 году). За изобретение новой технологии обезвоживания Керченских руд, позволившее успешно завершить строительство и ввести в эксплуатацию Камыш-Бурунский железорудный комбинат, я был награжден орденом «Знак Почета». Приказами министров топливной и металлургической промышленности были внедрены мои предложения по более эффективному использованию мощностей кранов и экскаваторов, работающих на погрузке угля и других сыпучих материалов. На Воркуте был внедрен мой способ резания мерзлых грунтов. Здесь же я преложил реконструировать завод ячеистых бетонов, что дало возможность развернуть строительство многоэтажных крупнопанельных домов, которыми вот уже десятки лет застраиваются поселки Севера и сам город Воркута, расположенные на вечной мерзлоте.

Годы Великой Отечественной войны отмечены воинской наградой — орденом «Красной звезды» (1943 год).

Многие годы я работал на ответственных должностях – начальника или главного инженера строек, заместителем управляющего или главным инженером строительных трестов, заместителем начальника Главчерметстроя, куда входили тресты Магнитострой, Кузнецкстрой, Азовстальстрой, Криворожстрой и другие. До выхода на пенсию в течение 30 лет был руководителем проектов института «Гипропласт» Минхимпрома. За разработку проекта и участие в создании завода в г. Буденновске был награжден орденом «Дружбы народов», мне было присвоено звание «Почетный химик СССР».

Все вышесказанное относится ко времени, когда еще существовал Советский Союз. Когда — пусть под жестким прессом КПСС и подчиненных ей силовых структур — была хотя бы видимость «дружбы народов». А сейчас…

И вот я уже из далекого далека смотрю на Россию. Сердце заходится от боли, когда на экране телевизора появляется Буденновск. Насколько я знаю, простаивает производство этилена, не действует установка полипропилена…

Что тут сказать? Может, я действительно очень старый человек, весь из прошлого? Но я верю! Верю в слова моей любимой песни Колмановского «Я люблю тебя, жизнь!» Верю, что все возродится, что «все опять повторится сначала!..»

Написал «Буденновск», и пусть меня извинят читатели – память опять возвращает в прошлое. Но возвращает в связи с сегодняшними событиями…

После бандитского налета басаевцев Российское телевидение, давая ту или иную информацию об этом многострадальном городе, начинает ее с заставки — дорожного знака «Буденновск» на въезде в город со стороны Нефтекумска.

Так вот — об этом знаке. По первоначальному проекту строительства завода его территорию пересекала шоссейная дорога от Благодарного. Потом ее решили сместить в сторону озера. Но возникло опасение: поскольку эта дорога проходила в 30 метрах от производства этилена, вооруженные хулиганы могли из мчащегося транспорта обстрелять аппараты и сети, заполненные огнеопасными продуктами. Выходило — надо строить объездную дорогу по ту сторону озера Мокрая Буйлова.

Как-то, когда я возвращался после осмотра трассы нового объезда, машину остановил «первый» руководитель города Виталий Иванович Михайленко. Я увидел, что группа рабочих ведет какие-то работы у места примыкания дамбы к городу. Виктор Иванович пояснил: здесь будет установлен красивый знак, обозначающий въезд в город. Я осмотрелся. Место установки знака плохо обозревалось и со строны города, и со стороны дамбы. Спрашиваю: «А вы, Виталий Иванович, что же озеро Мокрая Буйвола исключили из владений города?» И предложил ему другой вариант установки знака.

Мы прошли вместе по дамбе. Миновали популярное в городе кафе «Золотая рыбка», вышли к началу новой объездной дороги (по ту сторону озера) Я указал на небольшой бугорок: «Хорошее место?» «Первый» одобрил: «Это то, что надо!» Обзор знака был прекрасным со всех дорог — и из Нефтекумска, и из Благодарного, и с дамбы. Знак как бы включал в состав города и чудесное озеро, и ту же «Золотую рыбку» и все сооружения левого берега…

По этому эпизоду со знаком вы видите, как мне трудно «уйти» из этого города.

Хочется верить, что все, сделанное мною для создания завода и развития всей социальной инфраструктуры города, обеспечивает мне до конца моей жизни «постоянную прописку» в Буденновске. Я верю, что этот город залечит свои раны. С большим удовлетворением узнал с помощью мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова восстановлена разграбленная чеченскими бандитами больница. Значит, шаг за шагом будет восстановлено и все остальное. И не просто восстановлено, но и исправлено что-то сделанное неудачно.

Так, в свое время в зоне санитарного разрыва между городом и заводом забили несколько десятков свай. И вот этими сваями строители тех лет наглухо перекрыли возможность строительства сплошной набережной. Не нужно обладать большой фантазией, чтобы представить, как эффектно и нарядно будет смотреться эта набережная, украшенная клумбами цветов, фонтанами, если убрать эти никому не нужные сваи. Считаю, что я в порядке «авторского надзора» могу обратиться к заводчанам и жителям города: займитесь набережной, превратите ее в место отдыха горожан! И будущие поколения скажут вам спасибо.

Страницы лет перебирая…

 Да, 90 лет, скажу вам, — это срок, хотя в Израиле принято желать «до ста двадцати!» Люди, читавшие рукопись этой книжки, удивлялись памяти автора. И действительно, начиная с трехлетнего возраста, помню многое, могу в деталях описать почти любой эпизод из калейдоскопа жизни.

Первая страница воспоминаний — лихое катание на крошечном трехколесном велосипедике с педальками типа катушек по «необъятным просторам» нашей кухни. Катание перед смеющейся молодой мамочкой и ее сестрой, моей тетей, подарившей мне этот велосипед…

А дальше — сотни, нет — тысячи и тысячи таких «страниц». Расскажу еще лишь о паре эпизодов из тех далеких — далеких лет.

Поселок Пологи, где мы жили, входил в Александровский уезд Екатеринославской губернии. В годы моего детства Пологи были знамениты многоэтажной вальцовой мельницей местного богача Моги Рубина. А еще — карьером уникальных белых глин, которые поставлялись в Петербург на знаменитые Кузнецкие фарфоровые заводы. Был в Пологах трактир с бильярдом, был заезжий двор с конюшней, была синагога. А также — иллюзион, аптека, почта, прогимназия и «казенка», торговавшая только водкой.

Пологи славились своим базаром. Это были два ряда каменных лавок — скобяных, бакалейных, галантерейных и колониальных товаров, магазин потребительского общества, табачная и канцтоваров лавка купца Фельдмана. Между этими рядами лавок был ряд рундуков, с которых торговки продавали зелень, молочные и мясные продукты. Кто припозднился и не успел занять место на рундуке, располагались со своими товарами прямо на земле — и в сторону выгона, и в сторону парикмахерской Зорохова, и в сторону станции. Купить на базаре можно было все — от хомутов и гвоздей-ухналей для подков до вееров из страусовых перьев. И конечно же — галоши и резиновые боты, без которых в дождливую погоду было просто не пройти.

Но главной достопримечательностью Полог был вокзал. Его перроны — традиционное место для прогулок тех, кто хотел «себя показать» — местных модниц, кавалеров, публики (т.е. людей уже семейных и солидных). Тех, кто побогаче притягивал к себе ресторан в зале 1-го класса. Освещались перроны яркими карбидными фонарями. Своеобразным украшением вокзала был усатый вальяжный жандарм…

Меня, мальчишку, больше всего привлекало паровозное депо с поворотным кругом. С машинистом маневровой «овечки» (паровоз с вензелем «ОВ») у меня была дружба. Он позволял мне забираться к нему в кабину, дергать за рычаг паровозного гудка (командовал: «Давай долгий!»). За это удовольствие я расплачивался с машинистом набивными папиросами, «позаимствованными» у отца.

В связи с упоминанием о папиросах — интересный факт. Отец мой, Николай Маркович Курзон, был в те годы единственным на округу врачом. Лечил, как и любой земский врач, от всех болезней. Молодой и импозантный, он любил курить папиросы с длинными и толстыми гильзами фирмы «Кадык». Табаком «Месаксуди» гильзы набивала красивая 18-летняя девушка Поля (от еврейского имени Перл, что означает «жемчуг»), которая жила с матерью и братом в одной комнатке здания барачного типа. Мать ходила по домам зажиточных людей — вручную замешивала тесто, резала лапшу, помогала по хозяйству в предпраздничные дни. Брат Поли, одноногий инвалид, был тапером в иллюзионе армянина Татиосова.

Я так подробно рассказываю об этой девушке потому, что в начале революции Поля вступила в большевистскую партию, повязала голову красной косынкой, стала ходить в кожаной куртке. Она взяла себе псевдоним, производный от имени Перл — «Жемчужина». (Вам уже начинает что-то напоминать эта фамилия?) Как-то она была командирована от армии в Москву, в Совнарком. В приемной у Молотова она потеряла сознание (сыпной тиф!). Молотов сам отвез ее в больницу, навещал. А после выздоровления привез ее с обритой головой к себе домой. Она стала его женой — всем известной Полиной Жемчужиной. Вскоре она получила неплохой пост — возглавила парфюмерный трест «ТЭЖЭ»…

Другой «исторической достопримечательностью» Полог была знаменитая анархистка Маруся Никифорова, В 1918 году, возвратившись вместе с Нестором Махно с каторги, она стала выступать с лекциями на тему: «Анархия — мать порядка». На одну из таких лекций-диспутов в пристанционном клубе, размещавшемся в бараке, меня взяла с собой мать. Запомнилось: молодая стройная женщина говорила с залом, а позади нее по сцене ходил лохматый человек в черных брюках и косоворотке, подпоясанной шнурком с кистями. В руке он держал наган, охраняя «Маруську» (так звали Никифорову в народе). Это был Махно, тогда еще не «батько», а «соратник» Маруси Никифоровой на вторых ролях.

Позже Маруська стала настоящей бандиткой, имела отряд в 600 сабель. А ее мать продолжала жить в Пологах, имела на базаре свой рундук. Нестор Махно вскоре объявился в Гуляйполе. Он организовал свою банду, а затем армию. Часто бывал в Пологах. Захватил город Бердянск. В те времена в наших краях пели: «Наш батько Махно — царь и бог от Бердянска и до Полог»…

Наша семья скрывалась и от тех, и от других бандитов. Мы переезжали из города в город (Александровск — Херсон — Харьков). Когда возвратились в Пологи, соседи рассказали, что к нашему дому подъезжал сам батько и, узнав, что мы в отъезде, сказал: «Жаль! Если б не удрал, то был бы у меня бригадным врачом». Как говорите и Бог меня спас, а то был бы «сыном махновца». Легко догадаться, чем бы это обернулось для меня в тридцать седьмом году. Память, память… Все — и хорошее, и плохое — как бы стоит перед глазами. И хочется обо всем рассказать… Лелею себя надеждой, что те, кто постарше, ознакомившись с моей книгой, и сами вспомнят о своем, пережитом. Нельзя, чтобы жизнь «уходила в песок!» Нельзя…

Вместо заключения

Прикумский (Буденновский) завод пластмасс представляется мне как символическое дерево, которое человек сажает, оставляя о себе память на земле. И если считать, что это дерево посадил Леонид Аркадьевич Костандов, то я был его верным и, как мне кажется, удачливым «садовником». Я горд, что мне довелось участвовать в преобразовании степного района Ставропольского края, в создании здесь крупнейшего химического предприятия на базе передовых технологических процессов и современного оборудования, приобретенных у именитых западных фирм.

С чувством глубокого удовлетворения я вспоминаю замечательных людей, с которыми работал в разные годы. Это – руководитель Наркомстроя Семен Захарович Гинзбург и возглавлявший Минтяжстрой Павел Александрович Юдин. Высоко ценю доброе ко мне отношение нынешнего министра промышленности России Юрия Александровича Беспалова, который в течение многих лет был всегда внимателен ко мне и к моему труду.

С признательностью вспоминаю Виктора Михайловича Торбенко и Егора Федоровича Власкина, их дружескую повседневную помощь в создании Буденновского химкомплекса и инженерно-торговой фирмы «Асетко». Мне стали дороги имена ставропольчан и горожан Буденновска — Леонида Позднякова, Владимира Маркарьянца, Виктора Рахно, Петра Жукавина, Моисея Гершберга, Анатолия Гермышева, Юрия Петрова и многих, многих других. Пока буду жив, всегда буду добром поминать ушедших из жизни Константина

Петровича Дахно, Ивана Степановича Брагина, Игоря Николаевича Мармылева.

Как о самом близком, дорогом человеке всегда думаю о Леониде Аркадьевиче Костандове, светлой памяти которого посвящается эта книжка. Моим многолетним другом, мудрым советчиком и чутким товарищем на протяжении многих лет была сестра Леонида Аркадьевича — Гоарик Аркадьевна Костандова, моя бывшая сослуживица по «Гипропласту».

В этой заключительной главке необходимо также еще раз отметить значительный вклад в становление современного предприятия в Буденновске, который внесли иностранные специалисты – Джери Преске, Артур Хол, мистер Осборн, господин Кутц и другие.

В моем личном архиве хранятся многие правительственные награды, почетные знаки и грамоты, авторские свидетельства на изобретения и другие документы, подтверждающие, что жизнь прожита не зря. Но самыми дорогими наградами являются те предприятия, сооружения, здания, которые удалось построить за 65 лет трудовой деятельности. В этом большом списке почетное место занимает Буденновский (Прикумский) завод пластмасс. И я особенно признателен руководству Ставропольского края и города, которые проявили столько внимания к этой стройке и всегда уважительно и доброжелательно относились к моему труду.

ПРИЛОЖЕНИЯ

* * *

Характеристика.

Марк  Николаевич КУРЗОН работал в Министерстве строительства предприятий тяжелой индустрии (б. Наркомстрое) с мая 1941 года.

Все эти годы М.Н. Курзон работал в должности Заместителя начальника Главного управления по строительству предприятий черной металлургии. Являясь опытным и весьма способным инженером, он осуществлял непосредственное руководство строительством объектов коксохимии.

В период Отечественной войны М.Н. Курзон провел большую работу по вводу в действие промышленности, перебазированной на Восток. С первых же дней освобождения территории Украины от немецко-фашистских захватчиков, он с большой энергией выполнил специальное задание по восстановлению организаций б. Наркомстроя в Донбассе.

За время работы начальником ОМУ № 4 М.Н. Курзон выполнил большую работу по демонтажу ряда предприятий в Восточной Пруссии.

За все время своей работы в б. Наркомстрое М.Н. Курзон проявил себя как исключительно энергичный и инициативный работник, вложивший много труда в укрепление строительных организаций Главчерметстроя.

Министр строительства предприятий тяжелой индустрии СССР

П. ЮДИН

* * *

УВАЖАЕМЫЙ МАРК НИКОЛАЕВИЧ

КОЛЛЕКТИВ  ГЛАВНОГО  ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО  УПРАВЛЕНИЯ ПОЛИМЕРНЫХ МАТЕРИАЛОВ С ЧУВСТВОМ ИСКРЕННЕЙ ГРУСТИ  УЗНАЛ  О  ВАШЕМ  РЕШЕНИИ УЙТИ НА ЗАСЛУЖЕННЫЙ ОТДЫХ.

Мы  знаем Вас как одного из старейших работников  химической промышленности, имеющего  большой опыт производственной и проектной работы.  У нас есть большие основания полагать,  что Вам удалось открыть новый закон в жизни, известный  только Вам,  который способен  остановить время. Время  идет, а  ВЫ, как  и  двадцать, и тридцать лет назад,  полны сил и энергии,  жизненного задора  и оптимизма.

Глубокое понимание текущих задач, простота, внимательность в сочетании  с  настойчивостью и целеустремленностью  снискали  ВАМ глубокое уважение работников Главного технологического управления полимерных   материалов,    научно-исследовательских и  проектных институтов и предприятий отрасли.

Под ВАШИМ  руководством  и  участием  было запроектировано и построено   одно  из  крупнейших  предприятий  большой  химии   — ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ ОБ’ЕДИНЕНИЕ «СТАВРОПОЛЬПОЛИМЕР», Вам принадлежит  идея создания Англо-Советской  совместной  фирмы «АСЕТКО».

Мы знаем, что  ВЫ  являетесь  носителем  целого  ряда идей и поэтому нам очень хотелось бы видеть  Вас еще долго в наших рядах.

ГЛУБОКОУВАЖАЕМЫЙ   МАРК   НИКОЛАЕВИЧ!

Мы  благодарны ВАМ за ВАШ самоотверженный и благородный труд. В нашей  совместной  работе мы всегда ценили Вашу чуткость, отзывчивость и внимательность к коллегам  по  работе. Нам всегда будет не хватать Вашего юмора.

МАРК НИКОЛАЕВИЧ!

ПРИМИТЕ  НАШИ  ПОЖЕЛАНИЯ  КРЕПКОГО  ВАМ  ЗДОРОВЬЯ, ДОЛГИХ ЛЕТ ЖИЗНИ, НЕИССЯКАЕМОЙ  ЭНЕРГИИ, БЛАГОПОЛУЧИЯ  И  БОЛЬШОГО СЧАСТЬЯ!

* * *

Глубокоуважаемый Марк Николаевич!

Примите признательность сотрудников коллектива Главного управления проектирования  и капитального строительства за многолетнюю совместную плодотворную работу!

Мы все считаем себя Вашими учениками и последователями. С большим уважением мы отмечаем Ваш личный вклад в создание Прикумского завода пластмасс, в котором сконцентрирован весь накопленный Вами практический опыт инженера, строителя, умелого организатора проектирования и строительства. Благодаря Вашим усилиям предприятие превратилось в крупнейшего производителя пластических масс – производственное объединение «Ставропольполимер».

Ваш богатый жизненный опыт служит примером для молодых проектировщиков, продолжающих то дело, которому Вы посвящаете свой труд.

Желаем Вам, дорогой Марк Николаевич, доброго здоровья и много счастливых дней в Вашей жизни, не забывайте нас – много лет проработавших вместе с Вами.

 * * *

ХАРАКТЕРИСТИКА

на тов. Курзона Марка Николаевича

главного инженера проекта института

Гипропласт

Тов. Курзон М.Н., 1907 года рождения, образование высшее, в 1932 году закончил химико-технологический институт им. Ленсовета. Ветеран труда — т. Курзон М.Н. имеет общий трудовой стаж более 50 лет, из них в системе химической промышленности — 33 года, в том числе в институте Гипропласт работает с 1962 года в должности главного инженера проекта.

Тов. Курзон М.Н., имея большой опыт проектирования и строительства объектов химической промышленности, осуществлял в качестве главного инженера проекта создание научно-исследовательских баз НПО «Пластик» с опытным заводом в г. Загорске, НПО «Стеклопластик» в Крюково, проектирование и строительство Гурьевского химзавода и крупнейшего в отечественной промышленности Прикумского завода пластмасс.

М.Н. Курзон проявил себя квалифицированным специалистом, отличающимся высокой творческой инициативой, энергией и настойчивостью в организации проектирования и строительства завода.

Проект Прикумского завода пластмасс, разработанный под руководством тов. Курзона М.Н. предусматривает целый ряд оригинальных и прогрессивных технических решений, позволивших значительно снизить стоимость строительства и сократить сроки освоения мощностей.

За активное участие в создании и развитии Прикумского завода пластмасс т. Курзон М.Н. Указом Президиума Верховного Совета СССР награжден орденом «Дружба народов» (1986 г.)

В течение последних лет т. Курзон М.Н. руководит вопросами дальнейшего развития Прикумского завода, проектирования и строительства производств «винилацетата и поливинилбутираля.

При активном и творческим участии т. Курзона М.Н. были созданы основные положения организация совместной советско-британской инженерно-торговой фирмы для проведения реконструкции и модернизации производств этилена и полиэтилена с наращением мощностей — АСЕТКО, что является новой формой экономического сотрудничества с зарубежными странами.

Одновременно с активной производственной деятельностью т. Курзон У,Н. в течении более 50 лет занимается изобретательской и является автором изобретений и рационализаторских предложений, внедренных в различных отраслях народного хозяйства. За свою активную производственную и изобретательскую деятельность тов. Курзон М.Н. награжден орденом «Знак Почета» (1939 год).

За образцовую работу в военное время по строительству новых промышленных предприятий, восстановлению эвакуированных предприятий и жилья в период Великой Отечественной войны награжден орденом «Красная Звезда» (1943 год) и медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.»

За годы работы в химической промышленности М.Н. Курзон награжден двумя значками «Отличник химической промышленности» (1967, 1977 г.), медалью «Ветеран труда» (1978 г.), Ему присвоено звание «Почетный химик». За авторские разработки нового метода проектирования и создание конструктора для сетевых графиков составления присуждены две золотые медали ВДНХ (1964 и 1972 г.).

М.Н. Курзон принимает активное участие в общественной жизни института Гипропласт, пользуется заслуженным авторитетом в коллективе.

Настоящая характеристика утверждена для представления в комиссию по установлению персональных пенсий при Совете Министров РСФСР.

Директор института Гипропласт М.Н. Лавриненко

Секретарь партбюро Г.А. Тихонов

Председатель профкома Г.С. Лавров

Председатель СТК Л.А. Солдатенкова

* * *

СПРАВКА

Т. Курзон Марк Николаевич работал в Народном комиссариате по строительству — Наркомстрое в должности заместителя Начальника Главного Управления по строительству предприятий черной металлургии — Главчерметстроя» с мая 1941 по 14 декабря 1945 года.

Т. Курзон М.Н. характеризуется как инженер широкой эрудиции, обладающий большим опытом в организации и осуществлении строительства и

монтажа крупных промышленных комплексов, как энергичны и инициативный руководитель, вложивший много труда в укрепление строительных трестов и организаций Главчерметстроя.

С первых дней Великой Отечественной войны т. Курзон успешно организовывал работы на стройках новых оборонных объектов и восстановление эвакуированных заводов на востоке страны.

С освобождением Донбасса от немецко-фашистских захватчиков т. Курзон был назначен уполномоченным на Украине по восстановлению разрушенных -предприятий и строительных организаций Наркомстроя. Успешное развертывание работ позволило восстановить в короткие сроки домны и мартены «Азовстали», на Макеевском и других металлургических заводах юга.

За образцовую работу в военное время по строительству новых промышленных предприятий, восстановлению эвакуированных предприятии и жилья т.Курзон М.Н. — зам. начальника Главчерметстроя — указом Президиума Верховного Совета СССР награжден в январе 1943 года орденом «Красная Звезда» и 5 ноября 1945 года медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.».

В период апреля-ноября 1945 г., как начальник Особого Монтажного Управления при 3-м Белорусском фронте, Курзон М.Н, обеспечил успешное выполнение задания Государственного Комитета обороны по демонтажу объекта и 68 на территории Германии для Наркомсудпрома при высоком качестве работ, за что награжден знаком «Отличник Наркомсудпрома».

Творческая инженерная деятельность т. Курзона М.Н. в Наркомстрое была непредвиденно прервана в декабре 1945 года. Бывший в те годы секретарь ЦК Маленков письмом на имя Наркома по Строительству и Генерального прокурора СССР предложил без конкретных обоснований Курзона от работы отстранить и привлечь его к строгой уголовной ответственности… Следствие и суд поручение Маленкова выполнили. Курзон М.Н. был осужден вопреки показаниям руководящих работников Наркомстроя, подтверждающих его невиновность.

Мне известно, что уже с 1948 года т. Курзон М.Н. успешно работал на стройках Минхимпрома СССР и последние 25 лет руководителем проекта в институте Гипропласт, где под его руководством созданы проекты  научно-исследовательских баз, крупнейшего завода пластмасс в Ставрополье и др., за что он награжден в 1986 году орденом «Дружба Народов». Ему присвоено звание «Почетный химик»  присуждены за изобретательскую деятельность две Золотые медали ВДНХ.

Это свидетельствует, что т. Курзон Марк Николаевич был и является честным и творческим специалистом.

Бывший Народный Комиссар

по строительству СССР,

член КПСС с марта 1917г.

С.З. Гинзбург

Москва, 15 ноября 1988 г.

* * *

Дорогой Марк Николаевич!

Ставропольский  краевой  комитет КПСС горячо и сердечно поздравляет

Вас о семидесятилетием со дня рождения и сорокапятилетием инженерной деятельности.

Пройденный Вами творческий жизненный путь неразрывно связан с созданием и становлением отечественной химической промышленности. На всех участках хозяйственного строительства о присущими Вам настойчивостью, неиссякаемой энергией и трудолюбием Вы высоко несете звание советского инженера.

На Ставрополье Вас знают как умелого руководителя и хорошего организатора в области проектирования химических предприятий. Краевые партийные органы высоко ценят Ваш вклад в развитие крупного химического комплекса на Ставрополье — Прикумокого завода пластмасс.

В этот знаменательный для Вас день желаем Вам, Марк Николаевич, доброго здоровья, большого личного счастья, дальнейших трудовых успехов на благо нашей любимой Родины.

Краевой комитет КПСС

* * *

Начальнику ОВИР

Ленинского района

Наше представительство фирмы Джон Браун в Портсмуте было специально открыто для сотрудничества с предприятиями Министерства химической промышленности СССР.

9 сентября Фирма Джон Браун отмечает 25-летие со дня открытия этого

представительства. Многие официальные лица из СССР, в том числе посол СССР в Великобритании, будут присутствовать на этой церемонии, также как и

официальные лица Великобритании, в том числе мэр города Портсмут.

Наше многолетнее сотрудничество с г-ном Курзоном делает его особенно

почетным гостем. Мы понимаем, что остается мало времени для оформления его выездных документов, но просим Вас в этом особом случае сделать все возможное, чтобы предоставить ему разрешение на выезд в Великобританию на

одну неделю с 6 сентября.

С уважением,

Д. Прески

Региональный Директор в СССР

Глава представительства в Москве

* * *

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ ТЕЛЕГРАММА

МОСКВА МХП 816-3/642 15/7-77

МОСКВА ГИПРОПЛАСТ

КУР3ОНУ МАРКУ НИКОЛАЕВИЧУ

«ПОЗДРАВЛЯЮ ВАС СЕМИДЕСЯТИЛЕТИЕМ ДНЯ РОЖДЕНИЯ ТЧК ЖЕЛАЮ ХОРОШЕГО ЗДОРОВЬЯ БОДРОСТИ СЧАСТЬЯ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ НОВЫХ ТРУДОВЫХ УСПЕХОВ ПРОЕКТИРОВАНИИ СТРОИТЕЛЬСТВЕ ПРЕДПРИЯТИЙ ПЛАСТИЧЕСКИХ МАСС НА БЛАГО НАШЕЙ РОДИНЫ»

1268 МИНИСТР ХИМПРОМА КОСТАНДОВ

* * *

МОСКВА 34/99 50 14 1810 И-110

УЛ. ГИЛЯРОВСКОГО 39 ИНСТИТУТ ГИПРОПЛАСТ

КУРЗОНУ   МАРКУ НИКОЛАЕВИЧУ

«ДОРОГОЙ МАРК НИКОЛАЕВИЧ СЕРДЕЧНО ПОЗДРАВЛЯЮ ВАС БЫВШЕГО НАРКОМСТРОЕВЦА СТАРЕЙШЕГО СТРОИТЕЛЯ ЧЕРНОЙ МЕТАЛЛУРГИИ СО СЛАВНЫМ ЮБИЛЕЕМ ЖЕЛАЮ И ВПРЕДЬ БЫТЬ ТАКИМ ЖЕ ЭНЕРГИЧНЫМ НАСТОЙЧИВЫМ РАБОТОСПОСОБНЫМ И ЖИЗНЕРАДОСТНЫМ КАКИМ МЫ ВАС ЗНАЕМ НА ПРОТЯЖЕНИИ ЧЕТЫРЕХ ДЕСЯТКОВ ЛЕТ»

ВАШ С. ГИН3БУРГ

(б. НАРОДНЫЙ КОМИССАР ПО СТРОИТЕЛЬСТВУ,

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ГОССТРОЯ — СССР)

* * *

МОСКВА, ГИПРОПЛАСТ

РУКОВОДИТЕЛЮ ПРОЕКТА

КУРЗОНУ М.Н.

«СЕРДЕЧНО    ПОЗДРАВЛЯЮ С ЮБИЛЕЕМ ЖЕЛАЮ   ТВОРЧЕСКИХ   УСПЕХОВ»

МИНИСТР ХИМИЧЕСКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

БЕСПАЛОВ

* * *

Срочная МОСКВА ГИПРОПЛАСТ

КУРЗОНУ

«КОЛЛЕКТИВ ЗАВОДА СУВЕНИР МИНВОДЫ ОТ ВСЕЙ ДУШИ БЛАГОДАРИТ ВАС ЗА МНОГОЛЕТНИЙ ПЛОДОТВОРНЫЙ ТРУД СЧИТАЕМ ЧТО БЛАГОДАРЯ ВАШЕЙ АКТИВНОЙ ПОДДЕРЖКЕ ЗАВОД ВОШОЛ В ОБ’ЕДИНЕНИЕ СТАВРОПОЛЪПОЛИМЕР А ЭТО ПОЗВОЛИЛО ЗА ПОЛТОРА ГОДА УВЕЛИЧИТЬ ОБ’ЕМ ТОВАРОВ НАРОДНОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ НА 10 МЛН РУБЛЕЙ И УВИДЕТЬ НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ В СВОЕМ РАЗВИТИИ,ЗНАЯ ЧТО КАЖДОЕ ПОСЕЩЕНИЕ КАВКАЗА ДАВАЛО ВАМ НОВЫЕ ЖИЗНЕННЫЕ СИЛЫ ВСЕГДА ГОТОВЫ ВСТРЕЧАТЬ НА НАШИХ КУРОРТАХ»

ЗАВОД СУВЕНИР ТРУФАНОВ

* * *

Посвящается

Марку Николаевичу Курзону

Завод наш, как белая птица,

Вписался в просторы полей.

Продукцией важной гордится,

Гордится он славой людей.

Созданье завода — не праздник,

А трудный и яростный бой.

И вырвать победу способен

Лишь тот, кто бесстрашен душой.

В творении этом — вы прима!

Вам первому — дань отдана

Забыть это? Есть ли причина!

Запомнить! Нам всем — навсегда!

Сегодня он ярко сияет,

Как сад расцветает весной.

К нему приросли вы корнями,

К нему прикипели душой.

Семнадцать ему вы отдали —

В жару, суховей и мороз

Ночами и днями искали,

Как вытащить немощный воз.

Сегодня подводим итоги

В прекраснейший ваш юбилей.

Желаем вам бодрости духа

И битвы — за прелесть страстей!!!

14 июля 1987 года.

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.