5 декабря - день памяти Святого Благоверного князя Михаила Ярославича Тверского. К десятилетию установления побратимских отношений между Тверью и Будённовском (Святым Крестом) | Будённовск.орг

5 декабря — день памяти Святого Благоверного князя Михаила Ярославича Тверского. К десятилетию установления побратимских отношений между Тверью и Будённовском (Святым Крестом)

Дата: 05.12.2012 | Время: 0:15
Рубрики: Статьи | Комментировать

BUDENNOVSK.ORG 5 декабря 2002 года, в день, когда Русская Православная церковь чтит память Святого Благоверного князя Михаила Ярославича Тверского, делегация города Будённовска подписала в Твери договор об установлении побратимских отношений. С того дня прошло десять лет. Но это лишь десятилетие формализованных отношений. Реальная история, давшая основу для побратимства, началась ещё в средние века.

Именно с тех пор Тверь очень тесно связана с тем местом, где, согласно церковным установлениям, Господь прославил одного из самых известных русских святых – тверского князя Михаила. На месте славы русского духа сейчас стоит российской город Будённовск, (Святой Крест), а некогда стоял ордынский город Маджар.

И не случайно 5 декабря жители Твери и Будённовска отмечают память Святого Благоверного князя Михаила Ярославича Тверского. С его именем связаны судьбоносные события в истории нашего государства. Великий князь Тверской и Владимирский Михаил Ярославич стоял у истоков объединения русских земель. Тверское княжество выступило духовным центром в борьбе за независимость Руси от татаро-монгольского ига. Именно его воины впервые одолели захватчиков в открытом сражении.

Мы чтим Михаила Тверского как воина и полководца, разгромившего в Бортеневской битве непобедимую ордынскую конницу. Мы чтим Святого и Благоверного князя, ценой собственной жизни предотвратившего карательный поход Орды на Русь. Мы склоняем головы перед небесным заступником Твери и Будённовска (Святого Креста).

В сентябре 2012 года в Будённовске проходила работа Первого межрегионального Маджарского археологического форума на котором был представлен доклад старшего научного сотрудника Муниципального учреждения культуры «Краеведческий музей села Прасковея» Георгия Карибова «Образ города Маджара в русской художественной литературе», в котором большое внимание уделено личности Михаила Ярославича.

В ознаменование десятилетия установления побратимских отношений между Будённовском и Тверью и в память о Светлом Благоверном князе Михаиле Ярославиче Тверском предлагаем вниманию читателей эту работу.

Образ города Маджара в русской художественной литературе

Изучение образцов русской художественной литературы, в которых упоминается город Маджар, привело к ожидаемому и логичному выводу: появление этого средневекового города на страницах произведений неразрывно связано с той или иной исторической личностью.

Сразу необходимо сделать важную оговорку: в поле исследования были включены литературные образцы известных авторов, хотя нельзя исключать также наличие определенного пласта литературы, где тоже звучит тема Маджара. В этом смысле изучение образа города не является полным, но, тем не менее, не лишенным пусть и первоначальных, однако обоснованных выводов.

Итак, установлено, что ни в одном из произведений русской художественной литературы образ Маджара не является главным. Он всегда присутствует на заднем плане, создавая своеобразный фон, исторический интерьер. Главным всегда является персонаж, личность, которая так или иначе соприкасается с городом или имеет к нему отношение. Причем, это может быть как обосновано документальными фактами, так и основываться исключительно на авторском вымысле, что вполне допустимо для художественной литературы.

Таких личностей в исследованных образцах выявлено две. Первая, это, несомненно, тверской князь Михаил Ярославич. Вторая – ордынский темник Мамай. Именно они и задают тон, определяют своего рода знак, с которым предстаёт перед читателями  Маджар. Знак этот может быть положительным или отрицательным и, крайне редко – нейтральным.

Через Михаила Тверского и Мамая мы видим и отношение авторов произведений как к ним самим, так и к объекту нашего исследования – к городу Маджару. С каким знаком выведен на страницах авторов этот город? Какой заряд он в себе несёт – положительный или отрицательный? Для одних авторов Маджар – это родина, отчие края, он представляет в настоящее время скрытую сокровищницу, для других Маджар – это чужбина, место испытания и прославления русского духа,  а для третьих – просто своеобразный «верстовой столб», промелькнувший на пути героя.

Поэтому для нас и важен образ. Почему? Потому, что формируемый автором образ внедряется в сознание тех, кто соприкасается с текстом или созданной на его основе визуальной или аудио- интерпретацией. Это значит, что те позиции, которые отстаивает автор, те идеи и смыслы, которые он продвигает в общество, получают свою подпитку из сотканной им ткани текста. В борьбе за контроль над общественным сознанием каждый образ должен быть наполнен содержанием. Как я уже указывал выше, такое содержание может иметь положительный или отрицательный посыл,  адресованный и к разуму и к чувствам. И очень редко содержание может не иметь посыла вообще, то есть быть нейтральным. В качестве ремарки замечу, что так называемые «сложные образы», которые наполнены как положительным, так и отрицательным содержанием, всегда нестабильны. Они обречены на то, чтобы рано или поздно всё-таки определить свой знак: положительный или отрицательный. В период относительной стабильности такие сложные образы могут выступать в роли образов нейтральных.

Если содержание образа у автора художественного произведения получилось нейтральным, то в данном контексте это будет свидетельствовать не столько об объективности автора, сколько о том, что он просто-напросто по тем или иным причинам упустил возможность придать образу определённый знак.

Поэтому, никакая сумма рациональных утверждений, переданных с помощью текстов исполненных в любых других стилях, в том числе и научных, не может соперничать на равных с образами, созданными художественными средствами. Ведь именно он, художественный образ, реально захватывает и разум и сердце. Примеры этого хорошо известны и хрестоматийны. Возьмём хотя бы образ коварного интригана кардинала Ришелье, созданный пером Александра Дюма, который имеет мало общего с реальной исторической личностью. Однако в общественном сознании гнездится именно художественный образ, а не документальный. И от того, какие цели преследует автор, от того, на чьей он стороне, может возникнуть всесокрушающий миф о герое или о подлеце, о золотом веке или о годах безвременья. Это сродни мифотворчеству, пропаганде. Создание содержательных образов – это создание информационного оружия массового поражения. И если автор создал образ, направленный на слом, изменение или дискредитацию существующих в обществе устойчивых стереотипов, на их подрыв и замену, то это говорит о том, что мы имеем дело с формой идеологической борьбы, с её частным случаем. Если же автор следует в русле так называемого мейнстрима, не покушается на слом существующих в обществе смыслов, то это, как правило, показатель определенного уровня консерватизма, который вполне может нести в себе идеи развития.

Вот почему так важен образ, создаваемый художественными приёмами. Ведь это своего рода код. Это приказ либо жить, либо умереть.

Образ Маджара наполнен двумя главными идеями: идеей земной несправедливости и идеей небесного воздаяния. В сплаве эти идеи можно сформулировать так: за деяния совершенные в нашем, земном мире, неминуемо последуют небесные воздаяния. Эту мысль отстаивают и транслируют в общество сторонники направления, в котором главной личностью, которая соприкасается с Маджаром, является князь Михаил Тверской.

Напротив, идея нереализованного отмщения, идя незабытой обиды, идея поиска и стяжания земных сокровищ, а шире – власти и господства заключаются в текстах тех авторов, кто в качестве такой личности выбрал ордынского темника Мамая.

Давайте рассмотрим это на примерах.

Итак, анализу подверглись следующие произведения, ключевой фигурой в которых выступает Михаил Тверской: «Великий стол» Дмитрия Михайловича Балашова, «Великий князь Михаил Тверской. XIV век. (Русь под игом)» Николая Сергеевича Плотникова (Фуделя), «Отечестволюбец Михаил Тверской» Георгия Николаевича Пономарёва и «Михаил Тверской» Александра Александровича Бестужева (Марлинского). Все произведения, за исключением последнего по списку, но первого по хронологии возникновения, исполнены в прозе. Поэтому логично начать рассмотрение примеров именно со стихотворения, написанного будущим декабристом в 1824 году, тем более, что это единственное из рассматриваемых произведений, в котором сам город не называется, однако, при известной многослойности и множественности вариантов интерпретации  художественного текста, к Маджару можно применить следующие строки:

В темнице мрачной и глухой

Ночною позднею порой

Лампада темная мелькает

И слабым светом озаряет…1

Далее:

На площади народ шумит

В столице хищных, злобных ханов,

России яростных тиранов;1

И, наконец:

Он внял ему, сей сильный бог,

Россиянам восстать помог

И снял с лица земли тиранов:

Их город стал жилищем вранов;1

Мы видим, что образ города, которым, учитывая исторический контекст, вполне мог быть и Маджар, представляет собою буквально цитадель зла, которая неминуемо должна погибнуть. Образ города наполнен явно отрицательным содержанием.

В романе Дмитрия Михайловича Балашова «Великий стол» у города уже появляется имя: «Тело мертвого Михаила поскорее отправили в Мождежчарык, поскольку уже начались толки и  пересуды. Кто-то видел свет над телом. Убитого всерьез начинали объявлять святым. В Мождежчарыке торговые гости хотели накрыть покойника плащаницами и поставить в церкви».2

Почему автор решил остановиться именно на таком варианте имени города, точно неизвестно, но, по логике повествования, именно так, или почти так, должны были называть его русские люди – современники описываемых в романе событий, поскольку такое название, как предполагается, может основываться на летописных источниках. Чуждое родной речи название города, связанного с унижением князя, вряд ли может вызвать положительные эмоции. Так что образ Маджара здесь также наполнен отрицательным содержанием.

Совсем безликим предстаёт Маджар в романе Николая Сергеевича Плотникова (Фуделя) «Великий князь Михаил Тверской. XIV век. (Русь под игом)»: «Через реку Адеж (или по-русски Горесть) тело повезли на Кумские Маджары на Курре, а потом к Волге в город Бездеж, что стоит при впадении речки Черемашни».3 В этом произведении Маджар всего лишь проходное место, не более того. Отметим только использование в романе особой формы имени города – Кумские Маджары, что может в контексте повествования включать в себя не один Маджар, а ряд поселений с таким наименованием. То есть предполагается, что маршрут с телом князя пролегал вдоль русла реки Кумы через несколько населённых пунктов, имевших в своём наименовании слово Маджар.

Возникает картина, вызывающая чувство множественности, рассеянности и объёма. Тело Михаила провозили через все эти многочисленные Кумские Маджары, словно сквозь строй. Возможно, именно такого эффекта восприятия пытался добиться автор. Естественно, что в результате образ Кумских Маджар наполняется отрицательным содержанием.

Наиболее полно Маджар осязаем и зрим в произведении Георгия Николаевича Пономарёва «Отечестволюбец Михаил Тверской». «Пусть в Маджарах во Храме взойдут на амвон — поминальный молебен свершат!»4 — говорит Михаил Ярославич. Здесь мы видим, как в привычном образе цитадели зла уже зреет свет – храм. И вокруг этого храма есть люди, которым не безразличен Михаил, которым не безразлична Русь. Этот образ отсылает нас к истории библейских праведников, благодаря которым и спасётся мир и продолжится жизнь на земле. В Маджаре Георгия Пономарёва есть еще одно действующее лицо – это сам Господь. Если в романе Николая Плотникова автор ограничился лишь простой констатацией летописного факта «Кто-то видел свет над телом»3, то у Георгия Пономарёва уже звучит утвердительно: «И когда довезли до Маджар, люди, знавшие про Михаила, вышли встретить его и решили, что ночью телу в Храме лежать надлежит. Но бояре и стражники Юрьевы приказали не в Храме — во хлеве, заперев и поставив сторожу, до утра его положить. И прославил Господь этот хлев — ведь и сам он во хлеве родился! И лишь только пришла ночь в Маджары, яркий луч опустился с небес! Он меж небом и хлевом завис, и купцы, и бояре, и гости из стран иноземных наблюдали всю ночь невиданный, огненный плеск. И все поняли: сам Господь коснулся чела Михаила перстом, чтоб с мгновенья того нимб святого над ним воссиял!»4

Мы можем засвидетельствовать, что это наиболее притягательный образ Маджара из всех, вышеупомянутых. Ведь здесь Маджар предстал городом, в котором себя проявил сам Господь. Однако благосклонность высших сил здесь явлена вовсе не Маджару, а только тверскому князю. Этот знак можно трактовать вполне однозначно: тот, кто в тот момент был во славе – обратится в прах, а тот, кто лежал мёртв – воскреснет вовеки. Таким образом, Маджар у Георгия Пономарёва представляет собой сложный образ, в этом городе есть опора для сил света и добра, но правит там по-прежнему зло. Именно поэтому в ход событий приходится вмешиваться высшим силам.

Рассмотрим, наконец, и представителя направления, проводящего так называемую «ордынскую» линию. Этим автором является уроженец Ставрополья Георгий Владимирович Пряхин, в настоящее время возглавляющий издательство «Художественная литература». Неоднократно он упоминает Маджар в своём романе «Хазарские сны», старательно проводя не имеющую отношения к реальной действительности линию преемственности: «Маджар — Кара-Багла — Святой Крест — Буденновск — Прикумск и опять — Буденновск… Какое следующее? — Освенцим?.. Нью-Атлантида?..»5

Тут Маджар стоит во главе нисходящей цепочки городов и символов, и занимает наиболее почётное, наиболее высокое положение, потому как, согласно автору, получается, что чем далее продвигаться по этой цепочке, тем, значит, далее погружаться в небытиё. И Маджар, наиболее далеко отстоящий от нас во времени, предстаёт самым реальным из всего перечисленного.

Для чего автор добивается создания иллюзии преемственности, почему он хочет представить современный Будённовск как продолжение города Маджара? Оказывается, для того, чтобы с гордостью заявить, что он является его уроженцем! Но не только! Но не только он один, но также его друзья, товарищи, соратники. Выходит, если жив Маджар, то жива и Орда.

«Совсем недавно Сергей узнал, откуда Мамай двигался на Куликово поле. Из Буденновска. Из города Маджар… Мамай не мог жить в Золотой Орде, в ее столице, потому что был нелегитимным ее правителем, не чингисидом, бастардом. Потому и выбрал столицей город Маджар, лежавший на сретенье всех дорог: из Европы — в Срединную Азию и в Китай, из Персии и Кавказа — на Север. Город, в котором встречались шелк и соболя, золотые слитки и фальшивые дукаты. Город глинобитных дворцов с устланными глазированной плиткой полами, с внутренними двориками, чьи стены, как старческие руки, перевиты ржавыми жилами вьющегося винограда, с каменным желобом водопровода, по которому, поднятая на изрядную высоту двумя верблюдами, ходившими друг за другом, как на древней амфоре, по кругу и вращавшими каторжным своим ходом громоздкий и скрипучий деревянный барабан, бежала желтая — золото можно было намывать прямо в ней — и студеная кумская вода.

Водопровод, воздетый по наклонной на каменных быках, пролегал как раз по тому самому месту, где со временем возникнет христианская святыня с мужским монастырем, и потом, на монастырских же обломках, больница…

Стало быть, Мамай — первый детдомовец Буденновска.

Наиболее чувствительные натуры в интернате, в котором воспитывался Сергей, ощущали себя прямыми наследниками Мамая. Им не давало покоя его бесхозное имущество. Имелись в виду не географические контуры утраченной империи, а нечто куда более осязаемое. И даже движимое. Движимое имущество. Движимость. В соленом озере Буйвола, лежавшем, плавно, женственно огибая его, возле города, покоилась золотая мамаева колесница. Кто же об этом не знал? — весь город. Весь город передавал это достоверное знание из поколения в поколение. Поразительное дело! — о том, что Мамай двигался на Куликово поле из Маджар, то есть из Буденновска, Сергей узнал уже будучи не просто взрослым, а вполне, положительно пожилым. А вот о том, что в Буйволе, глубоко, даже не по золотые ступицы, а по самый шелковый верх, на котором трепетало походное знамя смоляного кобыльего хвоста, увязла роскошная, чистого золота, парадная колесница незадачливого завоевателя — об этом узнал, едва переступив порог интерната. Порог интерната и порог города переступал одновременно: его перевезли сюда из Ногайской степи, вынули, вылили, как выливают по весне из норки очумелого суслика, когда умерла мать, и сдали здесь на казенный кошт…

Это у них тоже передавалось из поколения в поколение. Городские краеведы и авантюристы раскапывали копаные-перекопанные Маджары, тащили из раскопов бирюзовые осколки плиток с червоточинами былых узоров, могильные камни с клинописными шифрограммами (с того света?) на них, монетки, уздечки, густо обросшие ржавчиной — тронешь, и рассыпаются в пыль — и прочую мелочь.

Интернатских же влекли другие масштабы.

Танцевать — так королеву!».5

Вот такой вот гимн Орде, гимн Маджару, гимн Мамаю, «первому детдомовцу Будённовска». Георгий Пряхин в этом фрагменте даёт наиболее полное описание города Маджара, которое можно встретить в художественном произведении. Кем же себя тогда считает сам автор? Он дал нам ответ на этот вопрос в своём рассказе «Привет с берегов Керулена», который стал вводной статьёй к роману бурятского писателя Алексея Сергеевича Гатапова «Тэмуджин», повествующего о Чингисхане:

«Утверждаю и как уроженец города, носившего некогда славное имя Маджар и стоявшего – сухопутной торговой гаванью – на стыке двух миров: Европы и Азии».6

Вот так, ни больше – ни меньше. Итак, согласно автору, мы, в его лице,  имеем дело с живущим в наши дни уроженцем города Маджара, который сейчас только называется по-другому. То есть жив не только Маджар, фактически реанимирован и реабилитирован и Мамай, параллель с которым проводит автор и наследником которых (Маджара и Мамая) он себя ощущал и ощущает.

Есть у Георгия Владимировича Пряхина в «Хазарских снах» и упоминание о прасковейском музее, одном из организаторов Первого Маджарского межрегионального археологического форума: «В винодельной Прасковее, под Буденновском, в доморощенном сельском музее, среди разрозненных экспонатов, восходящих к располагавшимся на этих сиреневых прикумских холмах древним Маджарам и даже к самой Хазарии, повстречал совершенно удивительную реликвию. Кирпич. Уплощённый, с чёткими гранями, прекрасно обожжённый допотопный — кирпич. Из таких, наверное, первые церкви ладили. А на нём — наискосок — лёгкая стремительная вмятина. Летящий след босой детской стопы. С заметным углублением на месте пальцев: мальчик или девочка, забегавшись, увлекшись, нечаянно, в пылу, наступили на выложенный для просушки глиняный сырец. И, не остановившись, помчались дальше, друг за дружкою. Или какая-то беда, пожар, вражеское вторжение гнали их, не разбирая дороги? А может, то была просто метка на счастье, оставленная юным наследником или наследницей, бережно сохраненная, обожжённая затем, как царственный автограф, и уложенная впоследствии неведомыми строителями, тоже опаленными зноем сухопарыми зодчими в основание чьего-то незапамятного дома.

Как бы там ни было, а я теперь доподлинно знаю, какого размера чудесной ножкой топчет нас, стремительным босым рикошетом, это вечно юное и насмешливое, всеобъемлющее ураганное божество: Время».5

По форме – проза, но по духу – настоящая поэзия! Именно в «Хазарских снах» Маджар предстаёт перед читателями в самом своём положительном образе, чему способствовал не только выбор Мамая в качестве главного персонажа, связанного с городом, но и немалый талант автора.

Наш доклад будет не полным, если мы не приведём здесь ещё один текст, исполненный в художественной форме. Это стихотворение, написанное 30 августа 2012 года, автором которого является Георгий Геннадьевич Карибов. Считаем, что завершить наш доклад вполне уместно будет новым, еще неизвестным исследователям произведением. А тот факт, что стихотворение принадлежит перу автора доклада, мы считаем, должно сделать интригу еще более привлекательной.

По сути, это зарифмованный пересказ события, рассказанного в русских летописях. Однако, есть и нюансы.

Так, впервые в художественном произведении в качестве одного из героев выступает город Маджар. Он здесь уже не просто декорация или фон. Город в стихотворении – действующее лицо. Впервые представлена и тема нахождения князя Михаила Тверского в Маджаре по пути на судилище.

Мы надеемся, что образ города получился таким же, как и у Георгия Николаевича Пономарёва, которому и посвящено это стихотворение. Итак:

Михаил Тверской

Покинув славный град Маджар,

Князь Михаил грустил.

На север обратил он взор,

Вздохнул. Набравшись сил,

Он бросил взгляд на церкви крест,

Который сердцу мил,

Молитву Господу вознёс,

Колени преклонил…

 

Он знал, что впереди его

Ждут суд, хула и смерть.

Но верил князь, что в правде Бог,

И Он просил терпеть.

 

Последний миг, последний стон…

Вокруг – злорадный смех!

Но, снегом колокольный звон

Обрушился на всех.

 

«Тот князь – святой», — вскричал один

И, в страхе, бросил нож.

А небо повторило стон:

«Прав Михаил! Всё – ложь!»

 

И вот опять тот град Маджар —

На Тверь все держат путь.

Клеветники идут узнать

Где можно отдохнуть.

 

«Пусть в церкви на ночь светлый князь

Останется у нас!» —

Просили так бояр друзья,

Что знали князя в час,

Когда он, видя церкви крест,

Молился о всех нас.

 

«Нет, только в хлев его, к скотам!» —

Таков был им ответ.

Но только князя гроб туда

Поставили, как свет

Пронзил мрак ночи и, с небес

Исполнился завет.

«Тот князь – святой»! Маджар не спал…

Так встретили рассвет…

 

Покинув славный град Маджар,

Отправились на Русь.

Везли в санях с собою в Тверь

Её печаль и грусть.

 

Прошли века. Сошла Орда…

Кто ж вспомнит о былом?

Расскажет кто, как князь лежал,

Про свет над тем челом?

 

Ушёл под землю град Маджар,

Но жизнь опять окрест,

Ведь Русь сама пришла туда,

Воздвигнув Святый Крест.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Бестужев (Марлинский) А.А., «Михаил Тверской», Тверская панорама, — 1990. — № 2, с. 45.

2. Балашов Д.М. Избранные произведения в 2-х т. – М., 1986. – Т. 2: «Великий стол». – 446 с.;

3. Плотников (Фудель) Н.С., «Великий князь Михаил Тверской. XIV век. (Русь под игом)». – Тверь, 1996, — 511 с.;

4. Пономарёв Г.Н., «Отечестволюбец Михаил Тверской», — Тверь, 1998. – 159 с.;

5. Пряхин Г.В., «Хазарские сны», — М., 2006, — 400 с.;

6. Гатапов А.С., «Тэмуджин», — М., 2012,

Карибов Георгий Геннадьевич, Старший научный сотрудник МУК «Краеведческий музей села Прасковея»

30 августа 2012 года

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.