Песни нашего детства | Будённовск.орг

Песни нашего детства

Дата: 17.10.2013 | Время: 7:42
Рубрики: Статьи | Комментировать

СтепьBUDENNOVSK.ORG Бывают дни, которые врезаются в память яркостью события или остротой его восприятия. Одним из таких в моей жизни был майский день, когда в нашем отдаленном райцентре проходил праздник песни.

Прямо в степи на цветущем ковре трав был установлен грузо­вик с открытыми бортами. Он служил сценой для выступающих.

На праздник съехались художе­ственные коллективы из всех поселков района, в том числе и школьные. Веселая музыка, многоцветье флагов, степных цве­тов в сочетании с красками сцени­ческих костюмов, сочной зеленью в блеске яркого солнца создавали атмосферу всеобщей радости и ду­шевного подъема. Казалось, в по­селке не осталось ни души, все пришли на этот чудесный праздник красоты и вдохновения.

Праздник кипел страстями зри­телей, звенел ликующими голоса­ми певцов. Мы, интернатовцы, с некоторой тревогой ожидали выступления школьников из свое­го поселка Кумского. Слишком уж хороши были программы коллек­тивов из других школ. Как-то выступят наши?

И вот на импровизированной сцене устраиваются, прячась друг за друга, смущенные земляки — ученики начальных классов. На такой праздник они приехали впервые. Наконец, все уладилось: учительница-дирижер взмахнула указкой. Хор всколыхнулся еди­ным вздохом, и над степью, бушу­ющей тучными травами, полилась нежная мелодия светлой детской песенки.

То берёзка, то рябина,

Куст ракиты над рекой—

Край родной, навек любимый.

Где найдешь еще такой?—

протяжно пели дети.

До самых глубоких глубин вско­лыхнула меня эта песня. Да и мо­их сверстников тоже. Как она была созвучна тому, что мы пере­живали в ту весну! Не было в нашем степном краю ни берез, ни рябин, ни даже ракит. А были заросли гребенчука и джузгуна на песчаных барханах, камышовые крепи в пойме Кумы, да необъ­ятный изумрудный разлив трав. Но как мы тосковали в весеннюю пору по местам, где находился наш поселок, наш дом! По речке, по озерам, наполненным в эту майскую пору гомоном птиц. По голубым протокам и лиманам, где быстро, прямо на глазах, тянутая ввысь, к солнцу, молодые камыши и травы, резвится вышедшая на нерест рыба.

С трепетной тревогой вдруг подумалось: а какие песни пели мы в далекие годы? У нас не было таких, специально адресованных нам. А может, мы их просто не знали. Что же мы знали и пели в те первые послевоенные годы, когда сели за парты начальной школы?

Вспомнился сразу первый урок пения в первом классе. Учитель­ница Нина Андреевна, приехавшая в глухомань из Астрахани, наверное, пощадила наше самолю­бие или, может быть, из любопыт­ства этот урок начала с вопроса:

— Ребята, какие песни вы знаете?

Диковатые, стеснительные, мы тут же пригнули головы к партам. И лишь одна девчонка нашлась в классе, которая рьяно, аж при­поднявшись с места, тянула руку, желая ответить, на вопрос.

— Ну, Тоня Рогозина, ты хочешь спеть?

Маленькая, тоненькая, действи­тельно, как рогозинка, Тоня подскочила, как пружина, и поспеш­но, словно боясь, чтобы ее не опередили, затянула таким же тонким, пискливым голосом с украинским акцентом:

На городи вэрба рясна,

Там стояла дивка красна.

В классе дружно захохотали. А Тоня, не обращая внимания на, смех, продолжала тянуть звонким дискантом:

Она красна ще й красыва,

Еи доля нэ щаслыва.

Нина Андреевна тоже не удержалась от усмешки. Но тут же, овладев собой и успокоив класс, сказала серьезно:

— Спасибо, Тоня, за хорошее исполнение. Это народная песня, ребята. Вот мы и начнем урок с разучивания одной из таких песен.

По вечерам наш крохотный поселок погружался во мрак. Электричества тогда, не было и в помине. Да и лампы зажигали лишь при особой нужде из-за дефицита керосина.

Поселок фермы, где была наша школа, находился на острове. Со всех сторон его окружали камы­ши. Хмурыми осенними вечерами казалось, что камыши смыкаются своими метелками над поселком, заслоняют свет звезд и укрывают, прячут нас от всего мира. Ощущение оторванности усиливалось не­умолчным, как морской прибой, угрюмым шумом камышей, наве­вавшим тоску и уныние.

Возможно, это воспринималось так мрачно потому, что все мы, дети и взрослые, были загнаны сюда, в дикий край, войной. Души наши еще не оттаяли от страха, пережитого во время вражеского нашествия. Сердца наши сжима­лись в испуге от запоздалых осенних гроз, как бывало от грома боёв. И они тогда были способны воспринимать больше то, что свя­зано с войной.

Нина Андреевна это хорошо понимала и научила нас петь военные песни. Усевшись поплот­нее на кургане, оставшемся от разрушенной саманной хижины, стоявшей почему-то прямое на середине улицы, мы дружно подпе­вали учительнице:

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в море.

И ранней порой

Мелькнёт за кормой

Знакомый платок голубой.

Никто из нас не видел ни моря, ни моряков. О них много расска­зывала Нина Андреевна. Наверное, потому, что сама была из портового города, и ей все это было близко и дорого. Песни про военных моряков мы пели каждый раз, когда собирались на кургане. И, пожалуй, не было такого слу­чая, чтобы не звучала песня про моряка-черноморца, защищавше­го Одессу:

Я встретился с ним близ Одессы родной,

Когда в бой пошла наша рота.

Он шел с автоматом в руках—

Моряк Черноморского флота.

Эти героические песни вытесня­ли тоску и страх, вызывали у нас, мальчишек, сожаление, что нам не довелось попасть на фронт, ото­мстить фашистам за их злодейства. Почему-то мы были уверены, что у нас это лучше получилось бы. Мы видели себя не просто бойцами, а непременно героями, бесстрашно и умело разящими врагов.

И еще подспудно чувствовалась боль. Боль от утраты соотече­ственников. Не детским умом мы понимали, сколько же много, нес­лыханно много полегло наших людей, в том числе и самых близких, на полях сражений. И сердце сжималось от горя и обиды.

И все же, несмотря на такое вот сложное восприятие, песни, эти, трагико-героические, придавали нам сил, храбрости. Они рассеива­ли давящую осеннюю мглу, согре­вали наши души. Мы становились веселыми, шутили, затевали игры. Девчонки на соревнование иногда выдавали частушки. Тоже из арсе­нала взрослых, наподобие такой:

Я любила лейтенанта,

А потом политрука.

А потом все выше, выше —

И дошла до пастуха.

Популярной была и песня о Щорсе. Она трогала нас своей героикой.

После занятий мы убегали бро­дить по зарослям осоки и чакана, играли в «охотников и кабанов». Часто осокой ранили босые ноги, оставляя, как в песне, «кровавый след на траве». Стараясь хоть в чем-то походить на красного командира Щорса, никто не хны­кал от этих ран, переносили их стойко, «в строю», по-щорсовски.

Вообще содержание песен тогда воспринималось нами буквально и находило отклики не только в чувствах, но и в поступках.

…По субботам мы, интернатов­цы, разъезжались по домам — на степные животноводческие сто­янки. Но в ту субботу нас домой не пустили. Оставили на вечер, посвящённый годовщине Октября. Проходил он прямо в классе —  большего помещения в поселке, не было. Собственно, и вся школа состояла из одной просторной комнаты в доме барачного типа. В спаренных классах (первый и третий, второй и четвертый) занятия проходили в две смены.

Сдвинули парты поплотнее, освободив место под «сцену». На вечер, кроме школьников, пришли взрослые.

Как сейчас вижу, на окне стоит керосиновая лампа с начищенным до хрустального блеска стеклом. Но все равно её света недостаточно, в классе сумрачно и суетливо.

Наконец, все уселись, кто как мог, «оседлав» парты. Учительни­ца прочитала короткий доклад, и начался концерт. Конечно же, без музыкального сопровождения, так как ни одного инструмента в поселке не было.

Участники концерта читали стихи, показали сцену из чеховского рассказа, пели песни. Взрослые бурно аплодировали. Для них это было, быть может, первое за последние пять-шесть лет куль­турное мероприятие. Мы же, мальчуганы, шалили, строя рожицы своим товарищам на «сцене». Особого интереса к концерту мы не испытывали, так как заранее видели и слышали, кто с чем будет выступать.

Вдруг на «сцену» вышла смуг­лянка-третьеклассница Люба Рындина, недавно приехавшая из Прикумска. Новенькая нас за­интриговала — её мы еще не слышали.

Не дожидаясь, пока «зал» успокоится, она сразу взяла высоким тоном:

Колосилась в поле рожь несжатая,

Шевелились усики овса.

Где-то за деревнею далёкой

Девичьи звенели голоса.

Песня была для нас незнако­мая. Её простые слова и мелодия на народный мотив сразу привлек­ли наше внимание. Мы притихли, напряглись, стараясь не пропу­стить ни единого слова.

А Люба, никого не замечая, устремив взгляд своих крупных голубых глаз поверх «публики», продолжала выводить:

Не хватило Коле керосина.

Сел поехал в город попросить.

Не успел он с горочки спустить­ся,

Немцы показались впереди.

Слова песни завораживали нас. Не зная дальнейшего содержания, мы, однако, чувствовали ее нара­стающий драматизм. И он действительно наступил.

Керосин в руках они держали.

Тракториста Колю подожгли.

Загорелось тело молодое,

А потом документы нашли.

Как хотелось нам, мальчишкам, тут же сорваться с места, найти этих убийц и отомстить за жуткую смерть тракториста Коли. Неволь­но мы схватили друг друга за руки и крепко сжали их. Воображение вмиг перенесло нас на широкое поле, на тот пригорок, где престу­пался Коля с фашистами.

— Эх, гады! -вслух произнес Петька Хомутов, скрежеча зубами.

…Где-то за деревнею далёкой

Девичьи умолкли голоса.

Смолк, как-то неожиданно оборвался и голос Любы. В классе стояла мертвая тишина. Песня потрясла нас всех своим трагизмом.

Люба, чувствовалось, растеря­лась от этой тишины. Большие глаза ее испуганно забегали, ища сочувствия и поддержки.

Я смотрел на неё, и мне казалось, что лицо её смуглое от того, что опалено тем пламенем, в кото­ром сгорел Коля. И волосы её чёрные от чёрного дыма фашист­ского костра.

Наконец, оцепенение у зрителей прошло, и они дружно захло­пали. Да так сильно, что заколыхалось пламя лампы. Его блики тоже казались сполохами враже­ского пожарища.

Притихшие, но возбуждён­ные выходили мы из школы. Выходили в осеннюю черную ночь. После света лампы она казалась еще темнее.

Но сердца наши горели ог­нем. Они рвались к действию.

— Вовка, а пошли-ка до­мой? — предложил я младшему брату.

Хотелось доказать сверстни­кам, что мы ничего не боимся и готовы на все.

— А чего? Пошли! — безро­потно согласился брат. Он ис­пытывал в душе тот же подъем героизма, что и я.

Захватив парусиновые сум­ки с учебниками, мы тут же двинулись в дорогу. В ночь. В осеннее ненастье. Чтобы сократить путь, пошли прямой дорогой, более глухой и опас­ной — через острова и буруны. Навстречу дул холодный ветер с моросящим дождем. Но мы не замечали ни холода, ни колю­чек дождя. Наши тела и души обжигало пламя из песни, которое испепелило сельского тракториста.

По сторонам дороги тяжелыми, набрякшими метелками глухо стонали камыши. Словно испуганные этим стоном, время от времени подавали свой жалобный голос волки. Но нам нисколечко не было страшно. Мы шли, бурно обсуждая собы­тия песни, строя свои версии. В общем, все сводилось к тому, что если бы был у Коли автомат, он бы перебил фаши­стов и остался живым.

Родители, конечно, хороше­нько отчитали нас за «ша­станье по ночам». Но мы не огорчились. Наоборот, радова­лись, что ночные страхи прео­долели и почувствовали себя взрослыми. С того «ночного похода» мы перестали бояться волков.

Шло время. Менялась жизнь. Причем к нашей радо­сти и гордости, очень быстро. Года через три после войны и в наш крохотный посёлок пришло радио. Из серебристо­го колокола, установленного на высоком столбе, зазвучали му­зыка, песни. Много разных песен. Но была среди них одна, которая больше всего нас тро­гала. Ласковым, лиричным, не превзойденным по своей ду­шевной проникновенности голосом пела ее Клавдия Шульженко:

 Майскими короткими ноча­ми,

Отгремев, закончились бои…

И тема песни, и ее образ­ность, и колорит были близки нам. Мы по-особому теперь вглядывались в лица бывших бойцов, еще не доносивших фронтовых гимнастерок и дружно взявшихся за мирные дела. Песня об однополчанах как бы подводила черту войне, настраивала на мирный, радо­стный труд. Во всяком случае, так она нами воспринималась тогда.

Мирная жизнь стремительно набирала темпы. В быт входи­ли проигрыватели, радиопри­емники. Все это было ново, необычно. Оно увлекало, заво­раживало нас. Становилось престижным не только послу­шать радиолу в общественном заведении, но и иметь свое музыкальное устройство или инструмент.

Все реже по вечерам мы собирались вместе и пели лю­бимые песни, как бывало в пер­вые годы учёбы. Хотя все так же, как и раньше, от песен этих становилось тепло и вол­нительно на душе. Но новые нравы брали свое.

В один из весенних дней мы большой группой отправились в другую школу на соревнова­ния. Получился большой, радо­стный праздник. Прямо на лугу были устроены футбольное по­ле и волейбольная площадка, размечены беговые дорожки. Из динамика от кинопередвиж­ки на всю округу разливалась бодрая музыка. На зелёном раздолье мы играли, дурачи­лись. Мальчишки гонялись за девчонками, которые сами за­тевали игру — дразнили, увле­кали своим звонким смехом. И новое, незнакомое чувство наполняло наши сердца. Толь­ко потом, — спустя некоторое время, пришло осознание: в тот день мы простились с дет­ством.

Гимном того, чудесного дня была песня «Летят белокры­лые чайки» в исполнении Вла­димира Бунчикова.

Колышется даль голубая,

Не видно нигде берегов…

— то и дело доносилось из динами­ка.

Мы не видели тогда берегов своей судьбы. Нас манила, влекла голубая даль жизни.

Каждый стремился быстрее повзрослеть, чтобы окунуться в ее необъятные просторы. Уверенность в себе, в своем будущем вдохновляла нас и придавала нам сил, бодрости. В какой-то степени это исходи­ло и от песен. Как напутствие звучали слова:

И если опять над морями

Взовьется сражения дым,

Мы знаем, что Родина, Роди­на с нами,

А с ней мы всегда победим!

И хотя, слава Богу, «дым сражения» не взвился, но при­шла новая пора трудных испы­таний для Отечества. Высто­ять, одолеть лихолетье, раз­делить свою судьбу с судьбой Отчизны — в этом и сегодня видит свое предназначение моё поколение, чье детство приш­лось на военные и первые послевоенные годы. Да иначе и не могло, быть. Так нас воспитали время и, в немалой степени, песни тех лет, не по-детски серьезные, случайно вошедшие в жизнь, но величе­ственные, прекрасные, герои­ческие песни нашего трудного детства.

Н Назаренко, город Будённовск, 1992 год

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.