Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть четырнадцатая | Будённовск.орг

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть четырнадцатая

Дата: 16.03.2014 | Время: 16:28
Рубрики: Прямая речь | Комментировать

Сергей Павлович Степанов, 1982 годBUDENNOVSK.ORG Жизнь помотала меня по бескрайним просторам бывшего Союза. Родился в глухом таёжном поселке, жил в Сибири, на Северном Кавказе, в Казахстане, Латвии, на Урале, изъездил всю страну вдоль и поперёк от Калининграда до Камчатки, от Заполярья до Памира. Осел в Нижнем Новгороде. Но, как у любого человека, город детства у меня один – Буденновск. Город, который никогда не забудется. Город, с которым я, возможно, связан даже своим происхождением…

Стихи, посвященные Буденновску

* * *

Как давно все это было!

Захолустный городок,

пыль, горячая от зноя, на обочинах дорог,

три акации, тутовник, шорох тощих тополей,

а под крышей — голубятня, в ней с десяток сизарей.

Вот опять они взлетают — замирает сердце аж.

Это — высшее искусство, это — высший пилотаж:

кувыркание, мельканье серебристых птичьих тел,

и охватывает радость, будто это ты взлетел,

будто это ввысь рванулись твои детские мечты…

Нет на свете счастья выше ощущенья высоты!

… Как сказать мне этим птицам,

и нужны ли тут слова,

что навек не позабуду их уроки мастерства?

Как они, в хмельном азарте не могу умерить прыть,

как они, стремлюсь мечтою я все выше воспарить.

И, как в детстве, — не успеешь

даже сосчитать до двух –

от просёлочного ветра вновь захватывает дух.

19 февраля 1987, г. Березники.

 

* * *

Огороды. Улочки кривые.

У подъезда, как всегда, не в духе,

неусыпно, словно часовые,

круглый год дежурили старухи.

Было мне, признаться, не до шуток:

часовые знали все на свете —

с кем пришел, в какое время суток,

даже что завернуто в газете.

Неотрывно следовали тенью,

взглядами буравя, словно шилом,

и в глазах их было осужденье,

если ненароком заносило.

Лучше бы им сляпали сторожку –

никакой заботы, домочадцы.

Я готов был прыгать из окошка,

лишь бы только с ними не встречаться.

Но снесли дома по всей округе.

Новостройки. На дорогах — ралли.

И пропали зоркие старухи —

в знак протеста враз поумирали.

Нету вас… Со мною трезвый шурин.

Мы идем. Он еле тащит ноги.

У подъезда больше не дежурят –

не с кем поругаться по дороге.

Черт побрал бы эту жизнь такую!

Выпить не с кем — шурин вшил «торпеду»…

Где же вы, старухи? Я тоскую.

На могилки к вам я не поеду.

8 января 1987, г. Березники.

 

ИЗ ДЕТСТВА

Иду ромашковою тропкой,

где раньше волны мох лизали.

Мне вслед коровы смотрят кротко

своими добрыми глазами.

Я был три месяца прикован

к постели, смерти бросив вызов.

Как Бог-страдалец на иконах,

я, вероятно, так же высох.

Не помогли пенициллины –

несла дежурство за спиною

старуха-смерть, но исцелило

лекарство верное, парное.

И вот идет оно лугами,

жует, хвостом от скуки машет.

И связь такая между нами,

как у пчелы и у ромашек.

16 ноября 1986, г. Березники.

 

* * *

В квартирах коммунальных — они, как острова:

на улице — «удобства», на кухне света нет,

мы быстро вырастали, как сорная трава,

мальчишки и девчонки послевоенных лет.

Болели золотухой, хлебали с редькой квас.

Стремительное время разматывало нить.

И примусы чадили, пропитывая нас

тем запахом особым, который не забыть.

Горланили на ветках голодные скворцы,

и было нам дороже, дороже всех наград,

когда под гром оркестров безрукие отцы

в заштопанных костюмах вели нас на парад.

Как я отцом гордился! Его любила мать

и жутко ревновала (сердился: произвол!).

И как я мог быть черствым, и как я мог солгать

кому-то, если рядом со мною батя шел?!

19 февраля 1987, г. Березники.

 

* * *

Вот он – внизу, у взгорка, над молодой водой,

ветер солено-горький, пахнущий лебедой.

Даль без конца и края, узкая колея…

Здравствуй, моя родная родина не моя!

Эти холмы из мела, грота безгубый рот…

То, что давно истлело, в памяти оживет.

Что же, меня встречая, ждет, вышиной полна,

зноем и молочаем вскормленная страна?

2010, г. Нижний Новгород.

 

* * *

Прячешься в молчание, в лунный бред и страх,

но кричит отчаянье у тебя в глазах.

В них, как и у ласточки, тает каризна,

но тебе до лампочки, что уже весна.

Жалуйся, не жалуйся – боль не превозмочь.

Ну, скажи, пожалуйста, как тебе помочь.

Неужели трудно так все забыть? Решись.

Счастье белым турманом улетело ввысь.

И морочит голову – не понять никак…

Но вернутся голуби на родной чердак.

Поздно будет, рано ли – сбудется мечта:

ты начнешь все заново – с чистого листа.

2012, г. Нижний Новгород.

 

* * *

Голубиц сизокрылых гарем

здесь под крышей вчерашнего дня…

Этот дом до сих пор не сгорел –

он давно дожидался меня.

Но мне тоже наскучило ждать –

надо вспомнить, что я позабыл,

чтобы мне превратиться опять

в тень того, кем когда-то я был.

Молодого – походка тверда,

а глаза – цвета стылого льда.

Никогда, никогда, никогда

мне его не забыть никогда.

Да, пожалуй, что так оно есть –

этих мне не хватало забот.

И на крыше дырявая жесть

песню света и воли поёт.

2012, г. Нижний Новгород.

 

* * *

Л.Б.

Травой забвенья память поросла,

но пусть ответит мне хоть кто-нибудь,

зачем моим вопросам нет числа

и почему охватывает жуть.

Неважно все, когда нельзя простить,

когда помочь не сможет даже Бог.

Какой ответ? Каким он может быть?

Какой возможно подвести итог?

Хоть торопись, хоть вовсе не спеши,

хоть в правду верь, а хочешь – только в ложь,

той тихой, той покинутой души

в реальности вовеки не найдешь.

Та девушка устала быть одна,

разбила светлый камушек кольца

и осушила боль свою до дна,

до капельки последней, до конца.

Но я спешу, пусть страх, как зверь, мохнат,

но я спешу, чтоб подтвердить я смог,

что на закрытых ставенках окна

повис самоубийцею замок.

А где ее могилка? Где ответ?

Увы, теперь и не узнаю я.

Кого спросить? Станицы больше нет.

Последним умер дедушка Илья. 

2012, г. Нижний Новгород.

 

* * *

Я ещё в своём уме, но прогнать тот сон нет силы:

город на реке Куме, очередь за керосином.

Я стою – еще малец, и никак не вырастаю.

За прилавком – продавец из далёкого Китая.

Это – местный Сунь Ятсен непонятной дозировки.

Он такой не наш совсем, что дуреет с газировки.

Я стою. Мне  девять лет – это много или мало?

На стене висит портрет узкоплёночного Мао.

Сразу видно, что хитёр… Он рукой с трибуны машет,

и поёт наш детский хор о великой дружбе нашей.

О, Востока славный сын,

взгляд мне твой не очень ясен.

Твой китайский керосин стал давно огнеопасен.

Звон струи – как чей-то стон,

 ты сними, китаец, маску:

это льётся кровь в бидон –

тех, убитых на Даманском.

Там мы гибли на посту и пощады не просили.

Мы отдали землю ту. Не отдать бы всей России.

Глянь: китайцы там и тут. Керосинят, партизанят.

Скоро дети подрастут – все с раскосыми глазами.

Занимают города, что давно полупустые.

И так страшно, как тогда, — при нашествии Батыя.

4-5 августа 2013, г. Нижний Новгород.

 

* * *

Дни праздные — все разные, ночь офигенно лунная,

и улицы, как в праздники, веселые и людные.

Возница хмуро лается. Я в том не вижу странного —

и мой крючок сцепляется с судьбой его рыдванною.

Завидуют мне лыжники и постовые, в частности,

но впереди — булыжники, но впереди — опасности.

Не камень это бутовый и не дорога гладкая:

трясёт меня, как будто я страдаю лихорадкою.

Все искривились линии, летят кусты поджарые,

но мой крючок заклинило, я братом стал с мажарою.

Такая вот расплата мне, и что-то бьет по темени,

и падаю я, падаю туда, где нету времени.

… Глаза открою – комната, я – здоровей здорового,

и нет в помине конного водителя сурового.

Я в жизнь ворвался взрослую

давно, всё примерещилось,

всё славно, только прошлое

пиявкой в сердце вклещилось,

пчелой в глаза ужалило, и жизнь уже не ценится —

как ездовой, вожжами мне судьба в загривок целится.

9 октября 2013, г. Нижний Новгород.

 

Прощанье с футболом

Я бутсы повесил на гвоздь,

носите, бесплатно берите.

Теперь на футболе я гость,

теперь я всего только зритель.

А раньше… Ватага мальцов

играла без всякой оглядки,

в кумирах тогда был Стрельцов –

он мяч целил точно в «девятки».

Я тоже бросался в прорыв,

надеясь на риск и удачу.

Был тот сумасшедший порыв

никем никогда не оплачен.

Колени, разбитые в кровь…

Я бил по воротам, не мимо.

Откуда такая любовь.

Не ведаю. Необъяснимо.

Хвалили: все данные есть.

И скорость, и толика злости.

Но только подкралась болезнь,

мои деформируя кости.

На смену придет куражу

разгадка: я не был великим.

Прощай, стадион, ухожу

под чьи-то далёкие крики.

Из нескольких выберу зол

слова, что доверю бумаге…

Но как не хватает, Футбол,

мальчишеской этой отваги!

17 октября 2013, г. Нижний Новгород.

 

Разговор с господином Лениным по поводу лампочки

Однажды ночью вырубили свет,

причем совсем без видимой причины,

и вспомнил я, что дома свечки нет,

да что там свечки – нету и лучины.

Спать не хотелось. Выглянул во двор:

повсюду мрак. Лишь месяц тлеет скупо.

Век двадцать первый. Это ль не позор,

когда страна опять впадает в ступор?

Какой кошмар! Хоть впору караул

кричать – такая понеслась раздача.

И я недобрым словом помянул

вождя и лампу Ильича впридачу.

А он услышал. И пробила дрожь,

когда явился призрак без конвоя.

И был он весь на лампочку похож –

с такой же гладкой, круглой головою.

И он сказал:

 — Ты, недочеловек,

твои деянья я опротестую.

Ты отобрал энергию у рек,

но тратишь ту энергию впустую.

Сколь холодильник потребляет ватт?

А твой компьютер? Твой обогреватель?

Аварии? Я в них не виноват –

ты виноват, энергопожиратель.

 

— Зачем ты это предъявлешь мне? –

спросил я очень робко, очень скромно.

 

— Затем, что экономика в стране

должна быть до предела экономной.

А если нет, то твоё дело – швах,

и не спасут любые перемены.

Жаль, я не всех повесил на столбах,

не истребил неправильные гены.

 

Он почесал оплывшее мурло

и просиял улыбкою внезапно:

 

— Чтоб делал ты без плана ГОЭЛРО,

без веры в ослепительное Завтра?

 

Я от такого как-то сразу скис,

мне стало как-то очень несуразно.

А он добавил:

 

— Вижу: ты – троцкист,

но ты – троцкист какой-то… буржуазный.

Вот почему тебе удачи нет.

Зачем свернул с пути, что я наметил?

 

— А как же свет? – спросил я. – Где же свет?

Там только мрак. Там света нету в смете.

А я исправно за него плачу,

хотя тарифы с каждым годом злее.

Из этих денег платят палачу

и за твою комфортность в мавзолее.

И не считай, что ты – творец всему,

хоть запретить пытался даже Бога.

Твой свет – Тот свет. Он к жизни вызвал тьму.

Что ты ни сделал – всё выходит боком.

Вот где истоки. Вот он где, развал,

что ты создал карающей десницей.

И ты Россию так обворовал,

что нам теперь вовек не расплатиться…

 

Тут я проснулся. Встал, к окну приник.

И я увидел, поостыв от злости,

что во дворе растаял снеговик –

он был похож на призрачного гостя.

18 октября 2013, г. Нижний Новгород.

Читайте также:

Самый верный друг Сергея Степанова

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть первая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть вторая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть третья

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть четвёртая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть пятая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть шестая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть седьмая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть восьмая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть девятая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть десятая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть одиннадцатая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть двенадцатая

Сергей Степанов-Прошельцев. «Самый верный друг». Часть тринадцатая

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.