Памяти Феофана Кирсановича Бандеровского | Будённовск.орг

Памяти Феофана Кирсановича Бандеровского

Дата: 11.02.2012 | Время: 20:29
Рубрики: Статьи | Комментировать

BUDENNOVSK.ORG Год назад 8 февраля скончался настоятель храма Святой Троицы п. Кумской Долины протоиерей Феофан Бандеровский. Он прослужил священником более 50 лет. Родился в Турции, в селе Коджа Гёль, по происхождению — казак-некрасовец. В священнический сан молодого юношу рукоположили в церкви Константинопольского патриархата в Стамбуле для окормления русских приходов. Однако в 1962 году он вместе с другими казаками-некрасовцами вернулся на историческую Родину — в Россию. В 1964 году отец Феофан был переведён в лоно Старообрядческой Церкви архиепископом Московским и всея Руси Иосифом. С тех пор и до своей кончины оставался настоятелем храма п. Кумской Долины. В 2002 году отец Феофан был возведён в про­тоиереи митрополитом Московским и всея Руси Алимпием. На празднике по случаю 40-летия возвра­щения казаков-некрасовцев на Родину на литургии в день Рождества Богородицы настоятель Старооб­рядческого Московского кафедрального собора отец Леонид Гусев торжественно возложил на его голову протоиерейскую шапку.

За долгие годы служения отец Феофан заслужил уважение не только своей старообрядческой паствы, но и многих людей в Ставропольском крае и за его пределами, учёных, приезжавших изучать культуру казаков-некрасовцев. Мне посчастливилось быть знакомым с ним, общаться. Хочу поделиться своими воспоминаниями. Первый раз я попал в Левокумский район в 1989 году в составе археографической экспедиции Москов­ского университета им. М.В. Ломоносова по изучению старообрядческих общин казаков-некрасовцев. Ав­тобус в Левокумское из Ставрополя пришёл поздно. Мне указали дорогу к гостинице, где я и устроился. Утром поехал в Кумскую Долину, отметил команди­ровку в сельском Совете и направился к батюшке. Это была моя первая поездка на юг России. Рань­ше экспедиционая работа проходила в Поволжье, в Брянской, Гомельской областях. В Советском Союзе церковное пение являлось идеологически враждеб­ной культурой, не должно было пропагандироваться. Я имел право его записывать только для научных целей, не делая копий записей. Строгости были и в самом старообрядчестве. Верующие воспринимали подобную работу с настороженностью. До службы священник всегда указывал мне место, где я должен стоять. Рядом был кто-то из прихожан для «охраны» от ревностных верующих. К подобному я был настро­ен и в Кумской Долине.

Подошёл к дому, позвонил. Вышел отец Феофан. Он делал ремонт, был в простой одежде. Я предста­вился, рассказал о целях и задачах своего визита. Каково же было моё изумление, когда в ответ ус­лышал: «Пожалуйста, приходите». Я недоумевал, стал спрашивать, где встать, как будут вести себя прихожане, увидев запись на магнитофон? Он меня опять успокоил: «У нас прихожане спокойно к этому относятся». Я не мог в толк взять, не верил, не хо­тел уходить, завязал разговор об общих знакомых, священниках. Тогда батюшка пригласил меня в дом. Попросил матушку налить борща. Наша беседа про­должилась, а отец Феофан всё занимался ремон­том. Он обивал террасу фанерой и рассказывал о жизни в Турции, о переезде в Россию.

На каждого учёного, приезжающего первый раз к казакам, подобные рассказы всегда производят большое впечатление. И уже тогда я заметил одну удивительную особенность этого человека. Он не оз­лоблялся, когда вспоминал сложные страницы жизни, не повышал тона, а как-то спокойно, по-мудрому, пе­риодически повторял: «Всё пережили, за всё — слава Богу!». Потом я возвратился в Левокумку, а в назна­ченный день приехал на службу.

Это было всенощное бдение под праздник Преображения. Я был удивлён спокойным от­ношением к моей работе верующих. Народу вечером было немного. Впервые увидел, что женщины входят в храм в западные двери, а мужчины — в южные. Это явилось первым сиг­налом, толчком, из которого впоследствии вы­росла вся моя научная типология старообрядче­ской богослужебно-певческой культуры. Пение на службе было только мужским (чего в помине не существовало в общинах России). Увидел я и отца Феофана: он предстал передо мной уже не как простой деревенский мужчина. Он чётко и в нужный момент поправлял хористов, давал уточнения по уставу службы, своеобразно про­износил священнические возгласы. Но, надо быть откровенным, в тот первый приезд, я не понял значения увиденного и ус­лышанного. Некрасовское пение показалось мне про­стоватым, народным, без знания крюковой нотации. Потребовались годы для осознания того, что я нашёл.

Следующие поездки были в 1990-е и особенно в 2000-е годы. А в советское время гремела слава о некрасовском фольклоре. Коллективы двух сёл Лево­кумского района выступали в разных городах страны. Сюда стремились учёные-фольклористы, журналис­ты, телевизионщики и т.д. Но у них интереса к бого­служебному пению не было. Но сейчас мой рассказ — об отце Феофане. Наши встречи продолжались. Мы вместе ездили в Турцию в 1994 году, встречались в Москве на Рогожском, в духовно-административном центре Русской Православной Старообрядческой Церкви.

В Турции, в с. Коджа Гёль, он водил меня в свой родной дом. Я фото­графировал его у входа, в саду, с гроздью винограда. По возвращении через некоторое время он прислал мне письмо. В нём изложил просьбу выслать эти снимки, а в конце напи­сал: «А ещё передают Вам поклон наши казаки-некрасовцы, которые Вас очень уважают». Приятно было читать такие слова в свой адрес. В 1996 году отец Феофан привёз в Москву на поставление в священни­ческий сан отца Никифора Ялуплина из п. Новокумского. Мы встретились с ним на Рогожском. Тогда я пригласил его в музей им. Андрея Рублёва, где в то время работал. По моей просьбе для него специально была проведена экскурсия. Он был очень доволен. Постепенно наше общение пере­росло в дружбу, переписку и духовное окормление. С годами я осознал, что приезжая к казакам-некрасов-цам, записываю, воспринимаю, изучаю богатейшую культуру. Как специалист в области музыкальной медиевистики могу с полным основанием сказать, что богослужебное пение казаков из Кумской Долины и Новокумского является уникальным. На сегодняшний день оно представляет собой самый древний пласт древнерусского церковного певческого искусства из всего, что сохранили и имеют в своей культуре старо­обрядцы поповских согласий.

И в этой связи уместно вспомнить отца Феофана. Можно о нём говорить как о человеке, священнике, враче, духовном наставнике. С ним можно было го­ворить на разные темы: житейские, духовные, фило­софские, политические. Он мог много рассказать о греческом богослужении. Вспоминал старообрядче­ских архиереев. Особенно чтил архиепископа Мо­сковского и всея Руси Иосифа, у которого окормлялся. Рассуждая о знакомых священниках, однажды сказал: «Священник должен быть чистым, чтобы служить, окормлять и особенно лечить». Но в своих воспоминаниях я хочу рассказать о нём, как о певце, носителе певческой культуры. Бог одарил его прекрасным голосом — бархатным, темброво насыщенным, богатым обертонами. Он неповторимо произносил возгласы, украшая их мелизматическими вставками и особыми горловыми призвуками. Где он всему научился? Возможно, во время обучения в греческой семинарии, общаясь с греческим духовенством (он знал и греческий язык), возможно, являясь носителем традиций некрасовских священников, которых он помнил ещё по Турции. Этой богатой палитрой было раскрашено и его пение. Отец Феофан мог наизусть спеть весь годовой бого­служебный репертуар. Специально по моей просьбе он показывал пение на 8 гласов «Господи воззвах», ирмосов, кафизм, поучение на Пасху св. Иоанна Зла-тоустаго «Павловы Уста». Слушать его можно было бесконечно. Удивительно, что голос его при этом не напрягался. Он в совершенстве им владел. Следя за тем, как он исполняет песнопения столпового знамен­ного роспева, я всегда поражался одной особенности. Он пел всё наизусть, но при этом чётко выводил весь мелодико-ритмический рисунок письменной версии напева. Однако в отличие от пения старообрядцев российских общин вся линия напева в его исполнении была, как бы «расшита» всевозможными мелизмати-ческими украшениями. Их можно сравнить с бисер­ным рисунком на различных одеждах. Совершенно неповторимо он читал во время службы Евангелие. Делалось это спокойно, с чёткой дикцией. Крупные разделы текста отделялись каденционными мелоди-ко-ритмическими рисунками. Такого не умеют делать старообрядческие священники в России.

Один раз я был в экспедиции в Приморско-Ахтарском районе Краснодарского края. В 2000-е годы в эти места после сложных военных событий постсо­ветского времени переехало много старообрядцев из Грузии. Среди них были и казаки-некрасовцы, уехав­шие в Грузию к своим родственникам ещё в 1960-е годы с Левокумья. Разговорились с ними. Вспомнили отца Феофана. Все его прекрасно знали. Один из них, Василий Елесютиков, сказал: «Мне не обязательно ехать в Левокумку. Мне бы услышать только голос отца Феофана. Как он делает возгласы!». Вот какая память была о нёму своих одноверцев. В 2007 году я был командирован в экспедицию в Левокумский район со студентами Московской консерватории им. П.И. Чайковского. Приехали в Кумскую Долину, зашли к отцу Феофану домой. Ког­да закончили говорить, мои студенты с изумлением услышали, что ради нас он будет служить литургию. Семён Иванович Милушкин, руководитель хора, со­брал всех лучших певцов. Всё это было записано на видеокамеру. После службы отец Феофан ответил на вопросы, специально спел для нас.

Я навещал дорогого батюшку каждый год. Од­нажды он мне сказал: «Николай Григорьевич! А вот меня не будет — вспомнишь когда-нибудь?». Я от­ветил: «Батюшка, зачем Вы так говорите? Мы ещё вместе отпразднуем 50-летие вашего возвращения в Россию». Однако последнему не суждено было сбыться. Бог распорядился по-другому. Светлая память этому удивительному человеку -священнику, наставнику, врачу, уникальному знатоку древнерусского певческого искусства!

Н. Денисов, доктор искусствоведения. г. Москва

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.