Теракт в Будённовске вытолкнул страну из больных девяностых, заставил прийти в себя, окрепнуть и сплотиться | Будённовск.орг

Теракт в Будённовске вытолкнул страну из больных девяностых, заставил прийти в себя, окрепнуть и сплотиться

Дата: 13.06.2015 | Время: 22:36
Рубрики: Статьи | Комментировать

Будённовск, июнь 1995 года 2Budennovsk.org 14 июня 2015 года исполняется 20 лет со дня самого крупного в истории человечества захвата заложников — будённовского. Владимир Ладный как журналист дважды побывал в захваченной больнице и в итоге вошел в число угнанных в Чечню добровольцев, заменивших собой женщин и детей в соотношении 1:15 — чтобы банда оставила больницу. Колонну не решились штурмовать, и заложники чудом остались живы. Сегодня Владимир — директор филиала «Российской газеты». А что стало за эти годы с другими участниками, что же стало с Родиной и с нами?

Крестный ход по дороге смерти

У страны эти выходные праздник, у Буденновска — день траура. В воскресенье, 14 июня, в семь утра пойдет по городу крестный ход. От центральной площади до здания больницы. По улицам Пушкинской, Калинина — по тому самому пути, которым ровно 20 лет назад боевики гнали полтысячи заложников. Собирали их по офисам, выгоняли из домов, кто сопротивлялся — били и расстреливали.

Это была дорога смерти. Дорога, пройдя которую, страна поняла: она уже не будет прежней. И не только потому, что после этого сменили руководителей силовых ведомств, от ФСБ до МВД, приняли закон, запрещающий идти на уступки террористам, изменили само понимание террора. «Такое было впечатление, — говорят пережившие плен врачи, — что теракт будто вытолкнул страну из больных девяностых, заставил прийти в себя, окрепнуть и сплотиться».

Сотни паломников собираются в воскресенье пройти по этому крестному пути. И местные, и те, кто сегодня едет со всей страны, чтобы почтить память. Те, кого держали в плену, те, у кого боевики убили близких…

— Басаевцы врывались в дома, тащили людей, кто сопротивлялся, стреляли, — говорит мне местная жительница Алина Финтисова. — Мой отец пытался меня защитить — схватили и его.

— Мальчишка подбежал, говорит, вы что, фильм снимаете? — вспоминает ее подруга Ольга Сорокина. — Боевик отвечает: фильм, заходи, нам как раз артистов не хватает. Мальчик отказался, и его застрелили.
— В этот же день пройдут службы в храмах и часовнях, — рассказывает заместитель главы администрации города Светлана Куртасова. Именно она была в дни захвата главврачом Буденновской больницы. — Один из храмов построен на деньги, собранные горожанами, «Невинно убиенным буденновцам». Очень много священников приедет: митрополит Кирилл, Гедеон — вся епархия края. После крестного хода — двухчасовая божественная литургия. Еще служба в часовне у здания горотдела полиции, который тогда первым принял удар басаевской банды. Здесь же, как и каждый год, будет митинг с прочтением фамилий 18 погибших сотрудников, залп. И у памятника убитым вертолетчикам. И у общего памятника, на котором фамилии всех погибших. Панихида, обращение губернатора. Потом уже в полдень, как и каждый год, тысячи людей придут на кладбище почтить память, принести цветы.

А в субботу тут пройдет 14-й региональный фестиваль авторской песни «Корабль мечты», посвященный 20-летию беды. Будет традиционно много песен о буденновской трагедии, в том числе песни, написанные участниками этих событий и даже заложниками.

Поколение, не знавшее войн

Когда я добровольно стал заложником банды Басаева, и нас из разбитой буденновской больницы угнали в чеченские горы, моей дочке Лене было 5 месяцев. Теперь ей 20 лет — красавица и круглая отличница, она изучала эти события только на уроках истории. Говорят, новые войны вспыхивают тогда, когда вырастает поколение, не знавшее прежних войн.

По двадцать лет сегодня и многим десяткам детей, беременные мамы которых были захвачены в буденновской больнице в далеком 1995-м. Тем из них, кто смог выжить.
— Во время штурма несколько рожениц погибли, — вспоминают сегодня врачи. — А одной женщине прямо во время родов оторвало руку…

Наташе Агейкиной было тогда 18, и была она на четвертом месяце.

— Живем мы в селе Прасковея, — рассказывают мне ее родственники. — Наташа, беременная, работала тогда в Буденновской больнице, санитаркой в лаборатории. Ее и захватили вместе с остальными. Она, хоть и маленькая, под пулями таскала раненых, перевязывала. А когда войска пошли на штурм и стали обстреливать больницу, медсестер в белых халатах, словно белые флаги, басаевцы поставили в окнах и из-за спин девчат стреляли! Медсестру, стоявшую позади Наташи, сразу сразила пуля, а Наташа наша словно в рубашке родилась: только осколки в нее попали… Но потом и ее достала пуля. Пленные врачи сумели сделать ей операцию, выжила, родила дочку Катю. А уже потом, через годы, Наташа родила другую дочку, Дашу. И перед самыми родами из руки вышли еще три металлических осколка, застрявших в далеком 95-м!

Я не раз приезжал сюда в годовщины трагедии, встречался с теми, кто выжил — они стали другими. Когда в далеком 1995-м я первый раз попал в захваченную бандитами больницу, 14-летняя девочка Аля Финтисова бесстрашно вызвалась под обстрелом, под стволами боевиков показать мне этажи с заложниками, с ранеными и трупами. Завела в родильное отделение, где во время штурма принимали роды, показала фанерные шкафы, где женщины прятались во время обстрела и там и остались, прошитые пулями… Через годы встретил ее в местном музее: Аля принесла сюда трельяж, простреленный автоматными очередями. Этими очередями были убиты ее мама и дедушка… Уже теперь Аля родила, но сыночек ее умер. «Здоровье, нервы, все у заложниц подорвано, — говорили мне врачи. — Эхо трагедии убивает до сих пор».
Врач и бывший заложник Петр Костюченко показывает мне таблицы: после злополучного 1995 года катастрофически упала в городе рождаемость и выросла смертность.

— Боремся с этим, конечно. При нашей больнице организован сегодня мощный перинатальный центр, женская консультация, родильное отделение. Сейчас город снова стал расти. Но вот персонала в больнице недостаток по-прежнему. Помнишь, в захваченной больнице нам Таня Дувакина помогала? — говорит мне Петр Петрович. — Вытаскивала раненых под пулями, лечила, колола, заставляла боевиков уступать места «тяжелым» больным. Немного таких осталось в медицине — талантливых, чутких, не добреньких, а именно добрых. Но так и не вернулась она на работу. Не смогла пережить гибель мужа: он прорвался в больницу, надеясь ее спасти, и боевики его расстреляли. Только на годовщину, наверное, Таня приедет. Много лет мы ее зовем. Жаль, что больница их потеряла.

— Не могут больше тут работать?

— Ты ведь помнишь, в первый месяц после теракта сотни семей уехали из города навсегда, — разводит руками Костюченко. — Жители, врачи, медсестры. Больнице, конечно, помогла вся страна: сделали прекрасный ремонт, завезли новейшее оборудование и по сию пору обновляют его. Но персонала все равно не хватает.

Суд высший и человеческий

Следствие шло все эти долгие 20 лет, последний приговор вынесен чуть более года назад. Опрошены тысячи свидетелей, в числе которых и я. Описаны и опознаны все бандиты. Боевиков из банды Басаева брали в плен, потом выменивали их на пленных армейцев и других заложников, и снова брали в плен неоднократно. Сотни свидетелей-заложников были вызваны на суд и многократно давали показания, в том числе и ваш корреспондент.
Нелегкое дело — такой суд. Страшные нервы. Приехали те, кого били бандиты, кого ставили к окнам в качестве живого щита, кого искалечили — они оправились от физических ран, но не от душевных. Приехали те, у кого бандиты убили близких. Психологи и психиатры дежурили тут же, и не зря.

И только судья Алексей Проданов держался молодцом. Высокий красавец, рассудительный и спокойный, он казался мне неким суперменом, победившим ситуацию, высшим судией: он умел так подбодрить бывших заложников, что у детей пропадал страх, у женщин уходила истерика и даже бандиты послушно отвечали на вопросы.

Помню, как восхищался я тогда: «Вы, — говорю, — совсем без нервов, профессионал, умеете держать себя в руках, железное сердце!»

Когда многолетние басаевские суды были в разгаре, хмурым дождливым октябрем 41-летний федеральный судья Алексей Проданов выталкивал из осенней грязи свою машину, упал и умер от сердечного приступа. Врачи заключили: острая сердечная недостаточность, нервное перенапряжение. «Внешне он спокойным был, как скала, умел держаться, а сердце не выдержало — сказал мне тогда его коллега. — Алексей еще одна жертва банды Басаева».
Приговоры, которые он вынес бандитам, — 16, 15, 14 лет колонии строгого режима; самый маленький — женщине, Раисе Дундаевой, — 11. После смерти Проданова (совпадение, наверное) приговоры пошли мягче: 10, 11 лет. Всего за решетку попали больше 20 боевиков, и в основном как раз сейчас, плюс-минус пару лет, басаевцы выходят на свободу.

Связь с браком

Середина «лихих девяностых» — не лучшее время для нашей страны.

— Помнишь, у кого в захваченной больнице были самые современные лекарства? — невесело улыбается хирург Вера Чепурина. — У Бэлы, медсестры боевиков. Прекрасно была укомплектована. В нашей-то больнице не хватало медикаментов, оборудования, да всего в обрез!

Потом писали: почему бросили на Буденновск необученных мальчишек-солдат? Почему была такая жуткая несогласованность действий?

Да кто был, тех и бросили. Подобного захвата заложников человечество еще не знало, а значит, и опыта не было. Стянули все отряды милиции и армейцев с округи, всех, кого могли. Офицеров вертолетного полка бросили против боевиков не на вертолетах, а на автобусах, с одними пистолетами — у памятника погибшим вертолетчикам в это воскресенье пройдет траурный митинг. Как и у памятника погибшим милиционерам — местный ОВД, из которого как на грех большинство сотрудников уехали на учения, бандиты так и не смогли взять и отступили к больнице.

В те дни в паре метров от меня в разгар осады больницы наших бойцов в клочья разорвало танковым снарядом: оказалось, необученный солдат просто случайно задел рычаг, выстрелил в толпу своих же. Мою коллегу Наталью Алякину такой же необученный застрелил в спину случайной очередью. Да и чего стоит факт, что полтысячи километров колонна проехала по России беспрепятственно, и лишь буденновские гаишники их остановили.
Координация между отрядами, да и просто связь, была никакущая. Да и вообще 20 лет назад — что за связь? Моей 20-летней дочке удивительно, что интернета не было вовсе, мобильников — практически не было, а репортажи я диктовал с переговорного пункта, заказывая у телефонистки номер московской редакции, и то лишь после того, как оттуда выбили боевиков. А обыскивая нас в захваченной больнице, басаевцы у одного из нас нашли «странный прибор». Посовещались, не поняли, спросили. Пейджер! «По нему тебя прям везде найдут? Круто!» В Хасавюрте перед въездом в Чечню бандиты отпустили меня позвонить в редакцию — под обещание вернуться. И снова я бегал по городу, искал переговорный пункт, еле успел назад, в колонну, догнал, когда красные «Икарусы» тронулись уже в сторону гор — обещал же.
И не случайно именно журналистов забрали в качестве живого щита при отходе. И не случайно до этого бандиты в больнице стали расстреливать заложников, одну группу за другой, с требованием привести к ним журналистов ведущих газет. Пресса тогда была единственным источником массовой информации.

Тогда и прорвались мы, несколько репортеров, внутрь захваченной больницы — на машине скорой помощи вместе с врачами Верой Чепуриной и Петром Костюченко. Но когда уже подошли к медкорпусу — снаружи начался шквальный огонь. Потом в нашем штабе нам объяснили: нас приняли за боевиков, ошибочка вышла. Шедшая рядом со мной Вера Чепурина упала: сквозное ранение в горло. Тогда я думал, что она погибла. Но через пару дней, снова попав в больницу, ее там встретил.

— Вставили мне дренажную трубку по ходу пули, и уже через день сама оперировала, — вспоминает она.

— На обезболивающих держались?

— Еще чего! Я женщина сильная. А лекарств в той мясорубке и умирающим не хватало, ты же помнишь!

Оперирует Вера Васильевна и теперь, заведует отделением хирургии. Пациенты считают ее просто волшебницей, по сей день она ежедневно занимается спасением людей.
Сегодня у них совсем другая больница, отстроенная всем миром — шесть новых корпусов, оборудование на зависть.

Сегодня у нас совсем другая страна — сильная, сплоченная, несравнимо окрепшая за эти 20 лет. Совсем другая армия — мощная и слаженная, готовая четко выполнить любой приказ и стойко отразить любую агрессию. Совсем другая реальность.

Прав ли тот, который не стрелял

— Ты правда не офицер, а журналист? — недоверчиво спросил меня Шамиль Басаев, когда я пришел к нему в числе добровольцев. — Тогда давай сюда свою журналистскую командировку.
Я дал. Он собственноручно поставил на нее свою печать с лежащим в круге волком и надписью «Разведывательно-диверсионный батальон», расписался, проставил и дату выезда: 19 июня.

— А дата приезда?

— Ты ж понимаешь, дорога в один конец.

Я понимал. Всю жизнь писал о бандюках и терактах и знал, что живыми террористов в таких случаях никогда не выпускают. А если уж за столько дней взять их не смогли, понятно было, что от автобусов с террористами и заложниками останется в итоге мокрое место.

Потом писали, что приказ атаковать все-таки был дан, но его не выполнили. В реальности никто не захотел взять на себя ответственность за неминуемое убийство заложников. По сей день сыплются обвинения: мол, если б уничтожили колонну автобусов, не было бы цепи следующих терактов — Первомайского, бесланской школы, московского «Норд-Оста», волгодонского и буйнакского взорванных домов… Другие утверждают, что решив дело миром, людей все-таки подтолкнули к перемирию, иначе было бы еще хуже.

Нам, заложникам, сидевшим тогда в автобусах живым щитом, хочется верить во вторую версию. А мне, журналисту, еще и в то, что люди должны знать всю правду о прежних войнах, и тогда они не начнут новых.

После возвращения из заложников Владимир Ладный в Буденновске пишет материал в газету. Будённовкс, июнь 1995 годаСправка «РГ»

14 июня 1995 года банда террористов Шамиля Басаева напала на город Буденновск. В результате погибли 149 человек, из них около ста мирные жители. 415 получили огнестрельные ранения различной степени тяжести. Частично разрушены Дом детского творчества, здания городской больницы, городской администрации и многие другие, всего пострадало 161 строение. Сожжены и расстреляны 198 автомашин, не считая военной техники. Общий ущерб превысил 95 миллиардов неденоминированных рублей.

Начиная с 18 июня премьер-министр страны Виктор Черномырдин лично вел телефонные переговоры с Шамилем Басаевым. Черномырдин пообещал тогда остановить боевые действия в Чечне и гарантировал безопасный отход всем боевикам, если они отпустят заложников. 19 июня большинство заложников было отпущено — осталось около 130 человек, в том числе добровольцы.

Принятый впоследствии и действующий сегодня федеральный закон РФ гласит: «При ведении переговоров с террористами не должны рассматриваться выдвигаемые ими политические требования».

Владимир Ладный, «Российская газета»

Комментарии

Оставить комментарий

Вы должны войти, чтобы оставить комментарий.